Now Reading
«Никакого переворота в Сербии не будет!»: Александр Вучич

«Никакого переворота в Сербии не будет!»: Александр Вучич

Полная версия эксклюзивного интервью Президента Сербии Первому каналу российского телевидения

На последней Конференции, состоявшейся в прошлый понедельник, вы сказали, что Сербия обязана простить НАТО, но не забыть. Как это можно истолковать?

Считаю, что это – суть и православного христианства и что это суть нормального, порядочного и рационального поведения. Наше дело простить за что-то, так как то, что мы их прощаем – это значит, что они виноваты. С другой стороны, у нас есть желание иметь нормальные отношения в будущем, но нам нельзя забыть, для того, чтобы эти преступления, совершенные против сербов, Сербии, Союзной Республики Югославии, всегда напоминали нам о том, что произошло, чтобы это нам никогда не повторилось. Кстати, это одно из предложений, которые Сербы чаще всего произносили и в связи с теми, которые преступления против нас совершили и в течение Второй мировой войны. Мы готовы простить вас, но мы вам никогда не забудем. Это одно из предложений, которые сербы часто используют, поэтому использовал его и я. Я уверен, что все сербы его хорошо поняли, уверен, и русские тоже. Так что простить мы можем, но забыть мы не можем никогда, и поэтому мы здесь, чтобы напоминать поколениям, следующим за нами, об этом страшном совершившемся преступлении.

Известно, что преступление без наказания, с одной стороны, лишь провоцирует совершение новых преступлений, и психологически уничтожает жертву, с другой. Намерена ли Сербия через 20 лет каким-то образом добиваться на международном уровне наказания преступников, возмещения ущерба с учетом нынешнего состояния международных отношений?

Мы сегодня не можем взыскать ничего и не можем наказать участвующих в тяжком преступлении против Сербии. Но, я считаю, что гораздо важнее, чтобы нечто подобное у нас никогда не повторилось. Считаю, с другой стороны, очень важным, чтобы мы четко говорили о вине тех, которые это совершили. Когда Вы говорите о том, будет ли это с формально-правового аспекта санкционировано или нет, это другое дело. Я считаю, что сомнений и каких-либо дилемм тут нет. Все знают, кто это преступление совершил. Совершил его НАТО, и Сербия его не совершила. Я не согласен с теми из НАТО, которые утверждают, что Сербия совершила гуманитарную катастрофу и в связи с этим существует простое доказательство: из числа сербов, выгнанных тога с Косово, только 1,9 процентов вернулись в свои дома. Это самое низкое число людей во всем мире, которые на территориях, охваченных столкновениями, вернулись в свои дома. Албанцы говорили, что их было пятьсот тысяч, восемьсот тысяч, миллион албанских беженцев – это были рассказы, не соответствующие действительности. Да, небольшая часть их стала беженцами, но в пять-десять раз меньше, чем их утверждения. И все они вернулись, даже одна часть албанцев из Албании пришла на Косово. У них нет проблем с возвратом, только у сербов есть проблема с возвратом. И это говорит вам об уродливом и плохом результате этой агрессии. Кто-то желал остановить якобы одну сторону, мол, сербов остановить, а на самом деле они изгнали сербов, изгнали сербов с их домашних очагов, где они жили в течение веков. А будем ли когда-нибудь и как-нибудь требовать юридического удовлетворения, я на данный момент не могу знать. Но, в нравственном смысле, в смысле нашего государства, без любого сомнения могу сказать, что НАТО – абсолютный виновный за все, что тогда происходило. С другой стороны, я с гордостью могу подчеркнуть факт, что, поверьте мне, мы в первый раз пять лет назад, в первый раз пять лет назад мы начали официально отмечать день НАТО агрессии, и об этом говорим открыто, не скрыто, не угодничая тем, которые в ней участвовали.

Нам в России понятно, что Сербия вынуждена поддерживать хорошие отношения с военным альянсом, тем, который, в свое время, ее бомбил. Однако, мы не очень понимаем, почему в последние годы Сербия подписывала все больше и больше юридически обязующих соглашений с НАТО? Где же красные линии?

Может быть, вас рассердит мой ответ. Сербия ведет себя как независимое государство. И я горжусь тем, несмотря на то, что это иногда не нравится вам, гораздо чаще мое поведение, и множества других, не нравится людям на западе, мы ведем себя как независимое государство. Я приведу доказательства: Вы говорите, что мы все сделали с НАТО. Мы – единственная страна вне Евразийского союза, участвующая в Славянском братстве, значит на учениях. Вы думаете, что люди из НАТО и Евросоюза нас в этом не упрекают? Упрекают. Слышали ли вы когда-нибудь, что я из-за этого жаловался? Что я позвонил Путину, и сказал: — Прости, пожалуйста, мы не хотим участвовать в Славянском братстве, так как у нас имеются проблемы и испытываем давление. Нет, я сказал нашим партнерам на западе: «Люди, это – политика Сербии. Мы хотим проводить учения и с Россией, и вы не можете нам это запретить». Тут нет вопроса о любых красных чертах. Я вам скажу о нашей политике в связи с НАТО: мы не хотим быть в НАТО, мы не станем членом НАТО. Я это говорю всем, я разговаривал с Стольтенбергом три дня назад, и я сказал ему – Сербия не желает в НАТО. Вы не волнуйтесь, никому не надо заботиться по этому вопросу. Сербия не будет в НАТО. А то бы мы не тратили столько денег на вооружение и на оборудование. Мы хотим быть более мощными и сильными. И в отличие от тех, которые сегодня протестуют против меня, которые уничтожали наше оружие, уничтожали сербское оружие, которые боялись даже произнести слово «Россия», тем более сказать «Мы не будем вводить санкции против России», или сказать: «Мы будем проводит военные учения вместе с Россией», я все это не боюсь. У меня нет таких проблем. Значит, мы поддерживаем хорошие отношения с Россией, у нас корректные отношения с НАТО, порядочные отношения, как я говорил, и никогда не скрывал, но Сербия не хочет в НАТО. Сербия хочет охранять свою свободу. Сербия хочет охранять свою независимость. Сербия будет защищать свое небо. Сербия купила много оружия у Российской Федерации и мы благодарны нашим российским друзьям за то, что они обеспечили нам, чтобы мы его купили за порядочную, я бы сказал нормальную цену. И я об этом бесконечно много раз разговаривал с президентом Путиным. И на параде, где для меня являлось огромной честью быть девятого мая, это не просто представить себе больше чести. Но, я вас прошу, так как я это вижу в части российских СМИ. Они всегда хотят, чтобы Сербия была тем, что хотят некоторые аналитики. Следовательно, не надо вам заботиться о Сербии в таком смысле. Сербия – не только друг России. Сербия – тот, которого не могут сломить и разрушить. Сербия устойчива в своем намерении сохранять свою независимость и свою свободу.  И Сербия не будет в НАТО. Это должен знать каждый человек в России, как это знает и каждый человек в Сербии. А все остальное – пустяки. Хотим ли мы порядочных отношений с ними? Хотим. Для нас эти отношения важны, потому что КФОР на Косово, и они должны охранять жизни сербов на Косово. Для нас важны эти отношения. А желаем ли мы в НАТО? Нет, не желаем. Я об этом буду через несколько дней говорить, в день начала НАТО агрессии буду говорить, и эмоционально, и все, что я об этом думаю скажу, без какой-либо задержки. Я свободный человек, а если кому-нибудь на Западе это не нравится, что мне делать… У меня с этим нет проблем. Значит, Сербия не хочет в НАТО, Сербия – нейтральная с военного аспекта и эту позицию будет тщательно соблюдать. Поэтому она усиливает свою армию. Я приведу один пример: Когда я стал министром обороны, может быть, для ваших зрителей это будет интересно, у Сербии был один МиГ-29, который не мог совершить полет. До конца года у Сербии будет 14 МиГов – 29, а это для маленькой страны как Сербия очень важно для полицейской защиты неба, у нас будут вооруженные МиГи, и будут системы радаров, значимые для четырех или четырех плюс поколений. В этом году мы получаем только из России семь новых вертолетов. Из этого четыре Ми 35 и три Ми 17. Два Ми 17 мы получили в 2017, мы их купили и за них заплатили. Хочу, чтобы люди знали, чтобы у них была реальное представление о действительных фактах, а не о пустых историях из газет, и что бы кому-то хотелось представить. Сербия медленно усиливает свою мощность, в соответствии со своими экономическими возможностями. Сербия не хочет в НАТО. Точка.  

Как вы объясните, почему так называемые мирные протесты оппозиции вдруг превратились в агрессивные действия? В Москве многие считают, что кто-то таким образом подталкиваем Вас оперативно принять болезненные решения, связанные со статусом Косово и Метохии, конкретизировать отношения с НАТО? Это точно?

Первое — они вообще не говорят о резолюции 1244, это они говорят только российским СМИ. Здесь они никогда в жизни это не произнесли. А когда они идут в американское посольство, они становятся крохотными. Тогда они говорят – пусть Вучич решит эту проблему, а мы будем делать вид, что ничего не происходит. Вы видели и секретный документ, этой патриотической организации Двери, вы видели? Нет.

Все, что Вучич делает – они это объявили в газетах – все, что Вучич делает – это хорошо, но пусть это он закончит, а мы будем делать вид, что этого не видели, и не получим по данному вопросу негативных очков. Посмотрите, проверьте, пожалуйста, здесь и ваши сотрудники, и вы это увидите. В чем суть… Я говорю о 1244 везде, где нужно. Об этом я говорил и в Совете безопасности объединенных наций, где я жестоко противостоял Тачи, и где жестоко противостоял британскому послу в Объединенных нациях. Присутствовал и господин Небензи, и даже поздравил меня за это выступление. В Мюнхене я это сделал на глазах у совокупного мирового сообщества на форуме по безопасности. Суть в том, что легче всего…. Я не знаю, в чем меня упрекают. Что я такого сделал на Косово, что они до этого не уничтожили. За исключением того, что я кое-что исправил. И сейчас, когда вы поедете в Баньска вы можете увидеть, что мы вложили в Баньска и что мы во многих частях Косово и Метохии вкладывали и сделали – до медпункта и больницы в г. Косовска Митровица. Им нечего мне сказать. И это пустые истории, предназначенные для российских СМИ и для Младжи Джорджевича, когда он к вам идет, советника Джиласа, строящего из себя великого серба. Но для него Острог не являлся великой святыней в 2006, а в 2008 все мероприятий, организованные ими по соблюдению резолюции 1244, заключались в передаче двух сообщений и в том, чтобы их президент убежал в Румынию и даже не появился на большом митинге за сохранение Косово и Метохии. Так ли это, или нет? Результат ли это или нет? Ладно мне хороших слов. Это результат, или нет? Конечно, это результат и конечно, я говорю правду. И знаете, в чем их проблема со мной? В том, что они должны были столкнуться с правдой и здесь. Их было всего тысяча здесь. Всего тысяча. Из этой тысячи их было 800-200 против России – за Россию. Только тысяча. И они хотели силой ворваться, но они думали, что я убегу. Вот, видите, это окно, оно находится всего на пять метров от нас. И их тысяча, что-то кричали, что-то меня оскорбляли. И я сказал, открыто сказал, в это время, когда они это делали я проводил пресс-конференцию и сказал: войдите, если не боитесь. У меня нет полиции здесь. Я не имею дело с полицией. У меня двадцать парней из части Кобра. Войдите, нас двадцать и не убежим. И почему они не вошли? Они искали причину уйти од сюда. Потому, что я их хорошо знал. Я – политический ветеран. Я – это не важно, кто чего поддерживает – я не переношу людей, которые убегают. Не переношу людей, уклоняющихся от своей политики, и которые ищут спасения в каком-то ином. Поэтому я никогда до конца не уважал некоторых людей на Украине, и людей которые убегали со свих постов и так далее. Я это сказал многим людям во всем мире – у меня политика независимой, суверенной Сербии, такой Сербией хочу руководить и никогда не буду убегать ни от кого. Мои дети не живут в Лондоне, мои дети не живут в Нью-Йорке, у меня есть и маленький сын, я его не вел в мировые больницы для того, чтобы он получал чужие гражданства, я привязан к Сербии, люблю Сербию и здесь останусь до конца жизни. Несмотря на то, каким мой конец будет. Это для меня не проблема. А вот бежать – я не трус и никогда им не буду.

Хорошо известно, что в последнее время представители оппозиции ищут поддержки и в Москве и на Западе. Очевидно, что после недавнего вторжения оппозиции в телецентр она больше не может рассчитывать на какую-либо поддержку со стороны Москвы. По всей видимости, остается только западное направление? Так ли?

Эти аналитики которые об этом говорят в Москве – недостаточно серьезные аналитики. Из числа протестовавших против меня девяноста процентов за присоединение к НАТО. И об этом знает каждый человек, живущий здесь, за исключением тех, с которыми иногда некоторые русские любят разговаривать, которые представляют собой три или четыре процента сербской общественности, которым бы хотелось сказать, что они – защитники сербских интересов, а что Вучич – предатель, или нечто подобное. Давайте поставим дела так: для российской общественности – когда Черногория ушла от Сербии? В 2006 году. А тогда во власти был Вучич, или кто-то иной? Когда албанцы на Косово совершили погром над сербами – в 2004, не так ли? Вучич ли тогда был во власти, или кто-то иной? Кажется, кто-то иной. В 2008, когда они провозглашали независимость, Вучич был во власти, или кто-то иной? Протестующие сегодня тогда были во власти. В 2009, когда они устранили вопрос о Косово из Объединенных наций, и вернули его в Евросоюз, тогда они были во власти или я? Они были. В 2010 году, когда Еремич задал вопрос международному суду в Гааге, они ли были во власти, или я? Они были во власти. В 2011 году, когда они установили границу между сербами и сербами на Ярине и Брняке – они были во власти, или я? И даже гонялись за сербами, которые разрушали эту границу… Они. И в чем вы меня сегодня упрекаете? В том, что я сражаюсь за сербский народ, за его выживание? И за то что гораздо успешнее добиваюсь того, чтобы сербский народ остался в своих домах? Передали ли гаагскому трибуналу всех они, или Вучич? И не говорите мне, что меня тогда не было, я был тогда, от меня требовали передать Шешеля у других радикалов, а я не передал, хотя в тот момент Шешель был самым опасным моим политическим оппонентом, представляющим крупнейшую оппозиционную партию. И все равно не передал. Правильно ли это или нет? Правильно. Пусть кому-то и не нравится это слышать, но правильно. Это вот – результаты. Поэтому, только вас прошу. Не надо по эмоциям, я не умею лакействовать, у меня нет шарма. Я не умею быть слишком отзывчивым, это другие некоторые умеют. Может быть, я иногда и высокомерный. Но, это не имеет связь с результатами. Мне хочется сказать еще что-то, важное для российских граждан, и знаю, что президент Путин это высоко оценивает. Про других не знаю, и не знаю, знают ли российские граждане. В первый раз я познакомился с президентом Путиным в Сочи, у нас было большое собрание. Я был вице-премьером. Путин не повышал тон, но всем нам было неудобно, потому что он все время говорил о долгах Сербии. Мы тогда различными способами были в долгах в размере 1,6 миллиардов долларов. Газпрому, за нефтепродукты и за многое другое. А знаете ли, сколько мы сегодня должны? Ничего. Сербия все оплачивает вовремя. Все наши обязательства по отношению к нашим русским друзьям. Все наши обязательства мы выполняем заблаговременно. Хорошо ли это, или плохо? Думаю, что отлично, так как это свидетельствует о том, что Россия может с нами работать лучшим способом, правильно ли это? Кажется, я опять правду сказал. Вот это есть результаты. Меня интересует – знаете, я не тот, кто будет (а вы удалите из интервью, что вам захочется) рассказывать героические рассказы о Республике Сербска. Мой отец – оттуда. Хотя я и родился в Белграде, я чувствую себя сербом с той стороны Дрины. Спросите у Милорада Додика, я не умею говорить, как он. Но Милорад Додик вам скажет: больше всего Республика Сербска получила от Вучича и от Сербии в его время, в любом смысле. И в материальном, и в финансовом, и во всех иных видах поддержки. Я думаю, что результат – это то, что учитывается, то, что на светофоре написано. Какое мне дело, когда играют Спартак и ЦСКА, если счет 4-4, если так написано на светофоре, вот это есть результат. А какое мне дело кто промахнулся на пенальти, а кто нет. Я думаю, что вы согласны, что в конце концов важен результат.

Практика показывает, что все то, что разрешено Макрону в Париже, скорее всего, будет в Белграде признано как вина Вучича?

Когда люди в России видят то, что вы снимаете в Белграде, они говорят, что это половина там, половина здесь, что это большая сила, крупные протесты. Отношение сил здесь: за нас 55 процентов, у партии, во главе которой нахожусь я, за них всех вместе где-то 10-12 процентов. Это пять к одному. Люди, это даже и не совсем не близко, это не два к одному, а и это бы была большая разница. Это – пять к одному. Это было и на президентских выборах. 55,1 – к 16. Это даже не близко. И поэтому у них фрустрации. И они не могут, когда все это говорят, когда получают четкие и жесткие ответы, что они скажут народу. А что им говорить народу, когда я открыл 200 заводов, а они закрыли 3000 заводов. Рост у нас в прошлом году был 4,4 процента, а в их время минус 3,1. Они смеялись надо мной, когда я поддержал пенсионные реформы Путина. Я знаю, что меня сейчас будут ненавидеть многие из России. Но эти же люди вспомнят, что был один маленький из Сербии, который три или пять лет назад об этом говорил, вспомнят через пять лет, когда станут жить лучше. Это – ключевая часть реформ, которая приведет вас к лучшим результатам через пять – шесть лет. Это вещи, которые они не понимают. Это их не интересует. Они государством не занимаются. Они чем-либо не занимаются. А мы не сильные как Россия, чтобы мы могли с военного аспекта всех побеждать, нам необходимо выжить в качестве свободного и независимого государства в трудных условиях, в трудных обстоятельствах, и так мы себя и охраняем. А они хотели обмануть русских, как они это делали много раз в прошлом, и как руководство одной другой страны это сделало еще до их попыток. Из соседства. Я этого не делаю. Я лакействовать никому не хочу. И это то, что ваш президент уважает. Я никому не шестерю. Люблю ли я дружбу с Россией? Да, люблю. Мой отец – самый частый посетитель Русского дома. Моя дочь ходит в русскую школу. Как вам сказать, есть ли что-то, что я люблю больше моей дочери? У меня два сына и дочь. Люблю ли я Сербию больше всего в мире? Да, я люблю Сербию больше всего в мире. И добиваюсь того, чтобы она была свободной и суверенной страной и никогда никто из России никогда мне по этому вопросу не мешал. А на что они рассчитывают? Они рассчитывают на то, чтобы направить Обрадовича к вам, и сказать, что он – патриот (а Вучич будет предателем), хотя его никто не принимает всерьез и он никогда никем не будет в этой стране, только об этом русские не понимают. Он никогда никем не будет в этой стране. Российское общественное мнение этого не понимают, но знают те, которые должны понимать, но делают вид, что не понимают. А эти другие, когда едут на Запад, они говорят: «Да, мы используем этого дурака, чтобы мы отняли у Вучича часть патриотического электората и свергли его, а потом мы его отбросим и больше никогда его ни о чем никто не будет спрашивать». И вы знаете, что я вам правду говорю. И вы знаете, что это единственная история, которую они рассказывают. И что мне делать. Мое дело – сказать народу как есть, какова правда. А и после этих демонстраций посмотрите результаты опроса общественного мнения наша разница, разница между нами и оппозицией еще больше. И теперь, надо чтобы люди знали: Здесь было 1000 человек, точно 1000, 1023. Ни одного больше. Тут считаете, тут нет оценки, вы считаете точное число. Когда состоялись протесты у поводу годовщины Немцова в Москве там было 6600 человек. Не больше. Для Москвы 6600 человек – это небольшое число, как мне сказать, небольшое число. И это соответствует тысячи полторы здесь – и это ничего. Но, по причине насильственности, из-за чьего-то желания представить это будто сейчас момент для свержения… а потом они удивились моей смелостью. На расстоянии пяти метров я сам стоял и говорил им: ты – фашист, ты – вор, и ты – вор. Я не такой господин как все в России. Я говорю чистым языком, языком народа, то, что я думаю. В лицо я им говорил, чтобы знали наши друзья и братья в России. Я сказал: ты – олигарх и вор и ты – олигарх и вор. Подождите. Один раз переводит деньги посольство Катара. Почему тебе переводит деньги посольство Катара? Ведь это правда. А почему тебе другие посольства переводят деньги? А сколько денег ты своровал, когда ты был во власти? Я, как видите, не стесняюсь это сказать, и у меня с этим нет проблем. Упаду так упаду. И тогда я им сказал, я только могу пострадать. Ну и что? Для меня важнее сберечь свою честь, сохранить свободу моего народа, чем это.

Я могу рассказывать, я книгу могу написать о том, как это выглядело когда утверждалось Брюссельское соглашение. Когда я отверг принятие Косово в ООН. Когда большая часть нашей делегации это согласовала. Это было такое большое давление, я хочу, чтобы люди в России это знали, что мы голосами шесть на четыре это было, в рамках нашей делегации. Шесть на четыре было, что мы утверждаем соглашение, по которому мы им не будем мешать их принятию в ООН. Я был на стороне этих четырех, которые были против. Когда они видели, что я на той стороне, как кто-то, кто был самый популярный в Сербии в то время (тогда еще некоторое время я таким был), и эти шесть сказали, что и нам нельзя, если ты против. И поэтому мы это не подписали и не согласовали. Это не всегда легко. Тогда я слушал: твоя карьера окончена, ты закончил – все. Вот здесь с нами и мой советник, которая день или два спустя мне говорила: Я все смотрела, весь Запад против тебя, тебя уберут через два дня, и я ей сказал: спасибо тебе за заботу, давай теперь, ты делай свое дело, я буду свое дело делать  и свою страну беречь. Так что – это вещи, которым вы должны научиться, когда представляете маленькую страну, необходимо быть разумными, рациональными, нельзя делать вид, что вы в десять раз сильнее, чем вы на самом деле, и у вас всегда должно хватить сил беречь свою страну и заботиться о своей стране.

Как вы будете реагировать, если агрессивные настроения оппозиции возрастут?

Предпримем меры в соответствии с законодательством. Они не будут слишком агрессивными, поверьте мне. И если они попытаются… Но вы правы в связи с этим видом лицемерья, где некоторые могут сделать, что хотят, пусть будут сотни поврежденных и арестованных, а здесь нельзя арестовать даже тех, которые ворвались в РТС вместе с пилой. Но, несмотря на это, моя решительность такова: когда они вторжением в РТС и тем что они на завтрашний день делали здесь, во мне переломилось только то, что у меня нет проблемы сказать компетентным органам, чтобы они делали свое дело. И компетентные органы будут делать свое дело. В России никому об этом не надо волноваться. Компетентные органы Сербии будут выполнять свою работу. Никакого насильственного переворота в Сербии не будет. Точка.

Как Вы можете прокомментировать вынесение Радовану Караджичу нового приговора – пожизненного заключения?

Мы среагировали в качестве государства после первостепенного приговора. Суть и содержание не изменены, за исключением приговора, совсем все равно, сорок ли лет или пожизненное заключение. Но, для меня важно другое, и я уверен, что вы заметили. Как только это сказано, а я тогда был в Германии в визите, как только это сказано, тут же появились десять политиков из региона, которые хотели сказать, что сейчас время отменить Республику Сербска, так как Республика Сербска – геноцидное создание. Даже не Караджич был темой и мишенью. Никто не был темой и мишенью. Мишень – только Республика Сербска и как отменить Республику Сербска. Для множества из них. Я им сообщаю: так как Сербия является гарантом Дейтонского соглашения, отмены Республики Сербска нет и не будет отмены Республики Сербска. Мы – за соблюдение Дейтонского соглашения, но, если кто-нибудь думает, что воспользуется чем-либо для отмены Республики Сербска, это не возможно. Республика Сербска создана по воле народа. И это то, о чем все в регионе должны знать. Мы уважаем Боснию и Герцеговину, но и Республику Сербска в рамках Боснии и Герцеговины.