Не знаю, как кому, но мне нередко нравятся фильмы, в которых я поначалу ничего не понимаю. К примеру, «Мой друг Иван Лапшин» А. Германа (1982). Вроде как приключенческий детектив во славу первых советских милиционеров, предполагающий закрученный сюжет, погони, перестрелки и т.д. И вдруг какой-то старичок в цветном фрагменте умиротворённо повествует о своём внуке («Это мой внук. Хороший мальчик»), показывает из окна вид некоего провинциального городка и сообщает, что город растёт, и в нём что ни год – то новые номера трамваев. А были когда-то только первый и второй. И мы переносимся в то самое чёрно-белое «когда-то». В 1930-е. Незадолго до 1937-го. В какую-то обшарпанную полутёмную квартирку, где обитают три мужчины, тоже с мальчиком (как следует понимать, с тем самым будущим дедом-рассказчиком), и сварливая бабка-хозяйка. Отец мальчугана то и дело читает ему нотации за непослушание. Говорит, что перестанет уважать его как личность. А пацан дерзит: ну и не уважай! Второй мужик обожает шахматы. Что-то бормочет, с причитаниями крутит себе ухо, когда проигрывает. (Вообще с точки зрения советского соцреализма это не фильм, а сплошное бормотание). А третий, командир, тот самый Лапшин (А. Болтнев) вообще большей частью помалкивает, лишь иногда выдавая дружкам словесные нахлобучки за недостойное поведение в быту. Но по утрам они в ногу дружно шагают на работу мимо парка и арки, где девушка с веслом. Под бодрый марш немецкого антифашиста Буша… Встреча на улице с артистками местного театра… Возчик, привезший дрова на тайную распродажу, и его лошадь, унавозившая ногу шахматиста… Потом ещё журналист, московская «звезда» (А. Миронов)… Потом какие-то шатания по вечерней площади со смехом и «приколами»… Ну и где же обещанные приключения, детективный сюжет? Что это за нудота такая? Где «жулики, бандиты и воры всех мастей» и героические задержания их благородными правоохранителями?
Бандиты в итоге были. И очень страшные. И героические задержания тоже. Но всё-таки главное в картине было иное. Лишь в конце понимаешь, что детектив и приключения тут лишь как фон. А суть – передача реалий эпохи и глубочайших личных драм героев. В первую очередь, любви начальника УГРО Лапшина к непутёвой артистке, как и её неразделённой страсти к журналисту. По сути, драматизм здесь в каждом кадре. Но только не показной. Глубоко камерный. Что же касается детективной линии, она здесь лишь для того, чтобы подчеркнуть эти драмы. Подчеркнуть реалии в виде назревающих сталинских репрессий, обжигающе правдивых примет быта и человеческих страданий. Всё это было столь необычно и потрясающе, что ленту цензура тут же запихнула на «полку». С приблизительно такой аргументацией: «Что это за поклёп на славную советскую действительность?! Что за нищету вы демонстрируете во времена «Волги-Волги»?!» Выпустили на экраны только при Горбачёве…
О «Лапшине» я вспомнил, когда пересмотрел давно не виденный болгарский фильм «Игрек-17» (реж. В. Цанков, 1973; в советском кинопрокате с 1975). Тоже «приключенческий детектив». Конечно, на такую «замануху» афиш зрители хорошо «клевали». Но… Проходят титры, и вдруг на экране появляется какой-то невзрачный, лысовато-мешковатый, сутулый и вообще неуклюжий человечек уже почти пенсионного возраста. Идёт-бредёт по городу, а потом срывается с места и бежит на красный свет, прямо в гущу машин. Чего он туда ринулся? Полнейшая «непонятка». Естественно, шум, гам, визг тормозов. Регулировщик в форме, похожей на советскую военную, спасает нарушителя, штрафует, наводит порядок на дороге. Однако дядечка продолжает чудить. Опять бродит, интересуясь, как какая-то девушка ест мороженое, и взирает на окружающий мир очень усталыми и почти страдальческими глазами.
Глаза эти западали в душу с первого кадра. И потом уже не оставляли зрителя равнодушным. Они излучали такую глубину внутреннего переживания, что запоминалась навсегда. И однозначно свидетельствовали: такой человек плохим быть не может.
Иван Кондов и его жена, актриса Росица Данаилова в спектакле «Чудак» софийского Театра Армии
Человека звали Иван Кондов. А играл он пожилого контрразведчика, которому поручили поймать очередного шпиона. Но ловил он его весьма оригинально. Как-то сюрреалистически, что ли. То заседал в спецслужбе, то занимался розыском, то мастерски давал отпор уличному хулигану, то участвовал в оборудовании детской площадки, то выслушивал упрёки своих взрослых непутёвых отпрысков … А ещё его розыскные мероприятия перемежались некими странными картинами. К примеру, стоит он на улице в парадном костюме и многократно, но безуспешно пытается ударить ногой по мячу, а его любимая жена катается по проезжей части в кресле, аки в карете. А потом встаёт и трогательно с ним делает танцевальные па… Дальше какие-то разговоры о том о сём, философствования с юмором, снова «бродилки»… «Сюр», да и только. И лишь в процессе дальнейшего просмотра понимаешь, что тут, как и в «Лапшине», главной темой был не детектив, а рассказ о простом труженике, чья служба «и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна». Об агенте, совершенно не похожем на такового. Эдакий болгарский Рудольф Абель, коего знакомые американцы считали скромным интеллигентным фотографом. Но который оказался на голову выше многих «супергероев», поскольку имел колоссальную волю и моральный стержень. «Игрек-17» появился в период, когда зрители сильно устали от кинематографических спецслужбистов-суперменов. И вот им убедительно показали, что «наши» разведчики и контрразведчики – это не то что «ихние» шпионы, всякие там «машины для убийства» вроде Джеймса Бонда. Что им присущи все страсти и переживания, присущие простым людям. Потому они и защищают простых людей от происков хитрых и коварных капиталистических вредителей…
Народный артист Болгарии Иван Стоянов Кондов (1925-2004) вообще был очень убедителен в своих ролях. А сыграл он их немало. Только в кино — более 30: «Звёзды», «Маргаритка», «Смерти нет», «Беспокойная семья», «Человек в тени», «Цитадель» ответила», «Голая совесть», «Любовь», «Игрек-17», «Бабье лето», «Бегство в Ропотамо», «Бунт», «Солнечный удар», «Барьер», «Под одним небом» и др. Многие из них демонстрировались в СССР и России. А ещё ведь были блистательные роли в театрах (софийских — Сатиры, Болгарской Армии и Ивана Вазова, бургасском — «Адриана Будевска», и др.) Хотя всё-таки, наверное, его можно считать актёром прежде всего кинематографическим. Ведь «минус» театра в том, что там даже в бинокль бывает трудно разглядеть выражение лица и тем более — глаз. А вот крупные кинопланы великолепно передавали всю душевную гамму, мудрость и трагизм персонажей, сыгранных этим тонким мастером.
Впрочем, и театру он был благодарен. Одна из ролей, которая ему глубоко запала в душу, была роль Эзопа. Актёр вспоминал её как «счастливый момент, который остался в памяти на всю жизнь». Он долго репетировал, с жаждой к работе. И добился грандиозного успеха, который выразился… в отсутствии аплодисментов. На одном из спектаклей после монолога, содержавшего в себе тему свободы человеческой личности, потрясённые зрители встали, но не аплодировали. Кондов посчитал, что это «были те три секунды искусства, о которых говорит Станиславский в своих произведениях». И добавил, что за почти 40 лет пребывания в болгарском театре никогда не испытывал ничего подобного.
Попутно следует отметить один интересный момент. Болгарские киноведы рассматривали его актёрский типаж как эксцентрический. Одна из статей о нём так и называлась: «Иван Кондов – эксцентрик с чистыми мыслями и душой».
Хотя на первый взгляд он от этого был очень далёк. Ну какая эксцентрика, скажем, в том же «Игреке-17»? Однако она присутствовала. Особая, кондовская эксцентрика. Присутствовала во всех его вроде бы неуклюжих телодвижениях, перемещениях, неловкой и усталой беготне, неумелой игре с мячом и т.д.
Вот что он сказал о ней в интервью болгарскому радио:
«Иногда эксцентричность становится серьезным началом в жизни человека. Возможно, именно на таких эксцентриках с чистыми мыслями и душой, с искренними намерениями относительно великой идеи благополучия человека, и строится жизнь».
И добавил: «В целом я был счастливым человеком, потому что моя жизнь прошла под знаком искусства»…