«…Все вышли в ИКСПЕДИЦИЮ (считая и меня) …»

Ни в коем случае не надо принимать наши главы за каталог полезностей и достопримечательностей. Наше дело – передать читателю собственные впечатления, причем основанные только на том, что мы видели, щупали, принимали или пробовали сами. Пишем про похудение – сидим на диете, рассказываем о лечебной грязи — обмазываемся зеленой жижей с головы до ног, а уж если беремся писать о красотах, то лезем в гору, несмотря на страх высоты.

Я как-то выразила свой восторг перед горным ландшафтом своему сербскому приятелю.

 – А что особенного, — удивился он, — у нас в Сербии такого полно.

Потом подумал и сообразил: 

– Да, я все время забываю, что вы, русские, – равнинные жители.

Как же, помню, еще в школе нам объясняли про Среднерусскую равнину или возвышенность… Горы видели только во время летних отпусков на Кавказе. Ну, или кто до Урала доедет… А вот что особенно впечатляет меня в Сербии, – это как раз равновесное сочетание равнин, косогоров и гор. 

Неудивительно, что я остановилась как вкопанная, когда наша экспедиция высадилась из машины у Елашничкой клисуры. Слово клисура переводится на русский просто – ущелье. Но здесь этим словом называют природный заповедник, который занимает территорию около 115 гектаров. Я, кстати, впервые разобралась, чем ущелье отличается от каньона (каньон у нас с вами еще впереди). Оказывается, ущелье образуется, когда река рассекает горную породу и промывает таким образом щель в скале. Притом, что дно необязательно полностью занято рекой. Оно может зарасти лесом и, наоборот, служить естественным перевалом в горах. А вот по дну каньона наверняка будет течь река. 

Наша экспедиция, состоящая из руководителя туристической организации Нишкой Бани Марины Йович, настоящего рейнджера Душана и меня, которая отчаянно боится высоты, прибыла ко входу в клисуру (как я поняла, в ее нижнюю точку). Ехать было недалеко – минут пятнадцать от городка. Мы вышли из машины и огляделись. То есть огляделась я, мои спутники здесь были как дома.

Дорога проходила между высокими отвесными скалами с одной стороны и глубокими пещерами – с другой. Речка текла как-то сбоку, под мостиком. Текла незаметно, и про нее было даже как-то удивительно думать, что она могла когда-то образовать своею силой такое глубокое ущелье.

У подножия скалы стоял молодой парень, и, задрав голову, смотрел куда-то вверх. Мы тоже посмотрели. Там, на полпути к вершине, ползла по стене человеческая фигурка.

— У нас здесь мировой центр скалолазания, — объяснила мне Марина. — Считается, что клисура — одно из лучших мест в мире для этого вида спорта.

Вот тоже, кстати, впервые выяснила, чем скалолазание отличается от альпинизма. Оказывается, это только альпинисты ползут куда хотят. А скалолазы двигаются вверх по естественному рельефу по заранее проложенному маршруту, причем без специальных инструментов, полагаясь только на чувство баланса и опыт. Таких проработанных маршрутов в клисуре более 200. У меня только от одного взгляда на этого героического скалолаза закружилась голова.

— У нас здесь проходят международные соревнования, — пояснила Марина и показала мне на небольшой, но уютный домик с садом, который довольно одиноко стоял прямо на берегу речки. — Чемпион Олимпийских игр по скалолазанию даже поселился здесь, прямо в клисуре, возле этой скалы, чтобы регулярно тренироваться. 

Я представила себе, как чемпион, встав по утру, подходит к открытому окну, и, потягивая из кружки свежезаваренный кофе, по-хозяйски меряет взглядом скалу, которая для него уже давно стала знакомой, как собственная комната, и мысленно быстро добегает до самой вершины, где живут только орлы.…

Мимо нас прокатили двое парней на велосипедах. Они бодро свернули с дороги, бросили свои средства передвижения у дерева и начали разводить костерок в специально отведенном для этого месте у входа в пещеру. На выровненной площадке стояли деревянные столы со скамейками, явно предназначенные для пикников. Сами же пещеры, огромные, словно пасти гигантского морского чудовища, наводили на мысль о первобытных жилищах. 

— Насчет первобытных не знаю, — сказала Марина, — а вот остатки римских поселений археологи здесь находят.

Оставив позади ущелье, мы двинулись дальше, туда, где не ступала нога римского легионера. Есть, оказывается, еще такие места. 

Если бы не асфальтовая дорога, которая круг за кругом привела нас на самую вершину горы, я бы подумала, что мы попали в затерянный мир. По крайней мере, самодостаточный, отделенный от остальной цивилизации мир, – в деревню Сичево. 

Узкая проселочная дорожка-улочка вилась между невысокими домиками. На мостках через канавку лежал валежник, за плетнем толпились козы, а местные жители, оборачиваясь, поглядывали на нас с таким удивлением, словно занес нас сюда не обычный внедорожник, а машина времени.

Мы остановились на минуту у фонтана-бочки, установленной на невысокий каменный постамент, и ополоснули разгоряченные жарой и дорогой лица. Затем, оживившись и освежившись, спустились вниз по дорожке и оказались перед лесенкой, ведущей еще ниже, в небольшой дворик, который, как тент, покрывали широкие, разлапистые кроны фруктовых деревьев. Пригнувшись, я прошла под ветвью, на которой, как елочные игрушки, висели маленькие, еще зеленые груши. У некоторых, однако, уже краснел бочок. Тот же мой приятель, который не сразу догадался, почему я заглядываюсь на горы, как-то заметил, что я, горожанка, наверное, никогда не ела фруктов прямо с дерева.

— Конечно, — с готовностью подтвердила я, — последний раз я срывала с дерева ягоду тутовник в Новороссийске, куда приезжала к подруге еще студенткой. Поэтому для меня увидеть фрукты, растущие прямо на дереве, — все равно, как если бы ты приехал в другую страну, зашел в гости, а там бы во дворе росло дерево с пирожными, — только срывай эклер, корзиночку, буше… 

Я мечтательно вздохнула…

— Мы пришли в гости в самую высокую винарию в нашем регионе, прервала мои мысли Марина.

Душан добавил, видно, со знанием дела: 

— И с самым лучшим вином.

Слободан, хозяин винного погреба «Кратина», встретил нас на пороге. Вдоль стен на полках стояли глиняные кувшины, плетеные бутылки, деревянные бочонки… Хотелось сказать, и амфоры — для впечатления, — но нет, амфор не было. Но все равно ощущение средневековья только усилилось.

Однако в соседнем помещении, где, собственно, и находилось вино, оборудование было вполне современным. На каждый из огромных баков была наклеена бумажка с названием вина. Я мгновенно вычислила, где находится мое любимое белое вино – Тамьяника. Хозяин незамедлительно снял с полки бокал, открыл кран и наполнил его одним из самых лучших сербских вин. Красное мы пробовать отказались – все-таки все, как один, были на работе. А один из нас даже за рулем. 

Разговор тек медленно, вино приятно холодило руки и, наоборот, немного горячило горло. Душан и Слободан рассуждали о видах на урожай винограда, о поездках на джипах по высокогорным дорогам, а Марина ловила наши улыбки на свою фотокамеру.

Надо ли добавлять, что от прощального подарка Слободана – запотевшей бутылочки Тамьяники, я отказаться не смогла.