«Мне обидно за всех нас»: куратор Наталья Спиридонова — о диалоге русскоязычных художников с сербским модернизмом
В Сербии открылась необычная выставка. Русскоязычные художники из разных стран получили задание: выбрать работу сербского (или югославского) автора XX–XXI века и создать с ним визуальный диалог. Куратор проекта Наталья Спиридонова рассказала о том, зачем современным художникам оглядываться на прошлое, почему сербское искусство остается «тайной» для самих сербов и как 16-летний парень решил соединить Малевича с местными мотивами. Ольга Бобровская поговорила с Натальей накануне старта ее кураторских экскурсий.
— Наталья, ваш проект звучит как мост между эпохами и культурами. В чем была суть задачи для художников?
— На наш опен-колл пришло около 70 заявок. Условие для участников — выбрать конкретную работу художника с территории бывшей Югославии или современной Сербии. Не просто вдохновиться, а найти тему и создать диалог через свое искусство, в своем медиа. Это могли быть фотография, видео, живопись, графика, эмаль, керамика, текстиль, инсталляция — спектр огромный. Для художника это, с одной стороны, погружение в исторический и географический контекст региона, изучение галерей, а с другой — возможность обогатить свой художественный язык, взять какие-то приемы или нюансы и переработать их. Итог — работы, которые сейчас можно увидеть на выставке.
— Были ли на открытии сербские художники?
— Честно говоря, русскоязычных было в разы больше. Хотя мне бы, конечно, хотелось хотя бы «50 на 50». Думаю, наша реклама в русскоязычных каналах сработала лучше, чем у сербских коллег. Плюс открытие совпало с 200-летием Матицы сербской и многие, кто вообще ходит по музеям, ушли туда. Кто-то из местных зрителей все же пришел, но это были не художники, а просто публика, которая с искусством в прикладном формате не сталкивается.
— Как я понимаю, эти работы можно купить?
— Да, информация об этом согласована с площадкой. У художников есть цены. Технически продажа идет через галерею. Работы будут доступны как минимум до конца экспозиции, а возможно, и дольше, потому что мы планируем везти выставку в Белград — вероятность 70–80%, что она случится. Как только будет конкретика — объявим.
— Можно ли сказать, что в Сербии сейчас формируется новое русскоязычное художественное сообщество из экспатов?
— Я бы не стала так утверждать. То, что я вижу как куратор, очень похоже на любые другие профессиональные среды сегодня. Это довольно разрозненная картина, похожая на пузырчатую пленку: микро-сообщества внутри себя, которые редко пересекаются. Здесь своя группа, там — своя. И это не особенность художников, а просто социологический признак времени.
— Тогда личный вопрос: а что движет вами? Зачем вам этот проект?
— Мне обидно за всех нас. И за русскоязычных, живущих здесь, и за сербов. Мы очень мало знаем об искусстве XX века, которое происходило прямо здесь, хотя коллекций — огромное количество. Это уникальная ситуация: сербское искусство в Сербии представлено максимально широко благодаря меценатам, поддерживавшим художников весь прошлый век. Мастера специально возвращались в Югославию, в родные города, чтобы творить. Их дома-музеи разбросаны по всей стране.
Я часто спрашиваю знакомых: «Знаете ли вы, что в Шиде есть мемориальная коллекция Саввы Шумановича?». Если и знают, то только потому, что в школе туда возили. А кто такой Шуманович? Это разговор, требующий пояснения.
Для меня этот проект — способ дать русскоязычным художникам творческий толчок, чтобы вырвать эти имена на сцену. Любая изоляция искусства плоха. Актуализировать его можно только через разговор о том, что важно сегодня. А художники той эпохи говорили на те же темы, что волнуют нас. Человек между мировыми войнами и после Второй мировой в Югославии описывал ситуации, очень похожие на сегодняшние. Просто сейчас добавился инфошум.
— В чем уникальность югославского модернизма?
— Художники напитались европейским модернизмом — кубизмом, фовизмом, экспрессионизмом — приехали сюда и соединили это с местным. Не просто с «вайбом», а с личной, часто очень болезненной историей. Стилей здесь не перечесть, каждый художник — это стиль имени себя, ни на кого не похожий. Ты каждый раз попадаешь в странный мир со своей мифологией. Это безумно богатый материал. Почему о нем говорят только в лекционных залах? Его нужно вытаскивать на сцену и относиться к нему как к живому опыту.
— Можете перечислить сербских художников, к которым обращались участники?
— Да, конечно. Савва Шуманович — точно. Петар Любарда. Владимир Величкович. Семейная пара Бараньи — муж и жена, скульпторы. И Марина Абрамович. Кстати, к ней обратились сразу три разных художника, и все взяли за референс три разные ее работы. Список большой. На выставке у каждой работы есть этикетка с указанием сербского референса, мы распечатали их в цвете. И есть QR-код на хорошее разрешение оригинала, так что можно посмотреть прямо ту картину, которой вдохновлялся автор.
— Вы давали им эти картины или они искали сами?
— Конечно, они искали сами. Самое важное было — чтобы они выбрали интуитивно. Я участвовала только в формировании техзадания. Дальше — ни в коем случае. Этот интуитивный выбор, ощущение «мне есть что здесь сказать», не может прописать ни один куратор.
— Есть ли на выставке работа, которая лично вас впечатлила больше всего?
— Да, есть. Правда, не правильно выделять любимчиков, но у меня есть объяснение. Меня впечатлила одна картина, и даже больше сам факт, что художнику всего 16 лет. Мы узнали это уже после того, как он прошел в финал. Он учится в академии. Его отец тоже художник — мы не сразу поняли, что они родственники, просто увидели одинаковые фамилии в списке финалистов.
Так вот, этот парень замахнулся не просто на сербский референс, а связал его с Малевичем. Взял тему «Победы над Солнцем», оперу Матюшина, где Малевич делал декорации, и притянул это к сегодняшнему дню.
Вот бы нам побольше таких шестнадцатилетних! У которых хватает наглости, уверенности и запала на такие большие темы. Я все время вижу людей, которые сомневаются: «Ой, а вдруг не получится». А тут — такая смелость. Мне хотелось аплодировать стоя. И работа хороша, и смелость.
Есть и другие работы. Например, женщина, математик по первому образованию, сделала работу текстилем «Сербское село». Она взяла обычную вышивку крестиком, схематичную, с домиками и церквушкой, и буквально перекроила ее. Швы вылетают, все перекошено, криво. Это метафора переезда: ты пытаешься построить жизнь по готовой схеме, а у тебя ничего не срастается, особенно в первые годы. Получается что-то свое, твое собственное «сербское село».
Фото: Саида Султанбекова, Ольга Бобровская