«Он самого Ленина видел!»
Так в советские годы с восторгом говорили об оставшихся в живых старых большевиках – соратниках «вождя мировой революции». Правда, антисоветски настроенные диссиденты при этом шутили: «Ну и чего же не плюнул в него?» Тогда это казалось просто грубой шуткой. Но позже выяснилось, что в истории был один человек, который сделал это. Применительно к нему фраза могла прозвучать так:
«Он Ленина видел – и плюнул в него!»
Звали этого смельчака Мирослав Иванович Спалайкович. В то время он являлся послом и военным атташе Сербии в России (1913-1919). Родился же он в 1869 году в Крагуеваце в семье богатого купца. В 18 лет переехал в Париж и стал учиться в Сорбонне. Защитил докторскую диссертацию по теме международно-правового статуса Боснии и Герцеговины под австро-венгерской оккупацией. С 1900-го на дипломатической службе в Сербии. Трудился секретарём посольства в Санкт-Петербурге, главой Консульского департамента и генеральным секретарём МИДа…
Уникальный случай с Лениным, произошедший на приёме в Совнаркоме РСФСР, описал князь М. Г. Трубецкой (1905 — 1989). Вот что он рассказывал в радиоинтервью в 1981 году:
«Здесь я хочу привести один факт, очень интересный, это то, что после революции все дипломаты остались на месте. Остался на месте также Спалайкович, который был представителем Сербии. В конце июля 1918 года уже по России начали ходить слухи о расстреле императорской семьи. Ленин периодически собирал дипломатов. Кажется, ежемесячно устраивал маленькие рауты для них.
И вот в конце июля на рауте, устроенном для дипломатов, он, Ленин, говорил о том, что несмотря на то, что Советская власть сейчас теснима со всех сторон — с севера Юденичем, с востока Колчаком, с юга Деникиным, — все мобилизованы, но, тем не менее, жизнь, говорил Ленин, улучшается.
Он говорил, что, наконец, столица начинает подметаться и чиститься, ставятся новые фонари, улучшается электрическое освещение. И для вас, дипломатов, открыт новый магазин, где, я надеюсь, вы можете покупать решительно всё.
Сказав это, Ленин говорит дипломатам: «Ну, перейдем в соседнюю залу, где для вас приготовили ужин». «А, да, — вдруг вспоминает Ленин, — я должен был вам сказать, но, в общем, вы это сами всё уже знаете, что ввиду того, что Екатеринбург подвергался нападению армии Колчака, то мы срочно должны были ликвидировать царское семейство. Но относительно этого вы великолепно сами знаете, потому что слухи ходят по всей Москве».
Спалайкович не выдержал этого.
Он подошёл к Ленину и плюнул ему в физиономию. И молча, со своими секретарями, ушёл из залы, а на следующий день покинул территорию Советского Союза [здесь оговорка — СССР был образован в 1922-м]
Советы относительно этого замолчали. Тут же было постановлено, что Спалайкович — «душевно больной человек, несдержанный и бесспорно невоспитанный»… Несмотря на такую характеристику, Спалайкович впоследствии был представителем уже большого Юго-славянского государства в Париже, где его встретил мой отец и спросил, верно ли это?
Спалайкович сказал, что он не мог удержаться, потому что считал Ленина и считает самым крупным преступником века. По-французски он говорил: «Le plus grand criminel de notre époque»…
Со стороны М. И. Спалайковича это было несомненным подвигом. Ведь большевистская власть не церемонилась даже с теми, кто имел дипломатический иммунитет. Одним из таких пострадавших стал румынский посланник К. Диаманди. В начале января 1918 года он был схвачен за арест и расстрел нескольких большевиков в Бессарабии и другие «недружественные действия» румынских властей. Дипломатическое сообщество крайне возмутилось. Главы миссий и посольств потребовали встречи с Лениным, чтобы добиться освобождения коллеги. Как писал один из очевидцев, «разговор был тяжелый, полный взаимных небезосновательных упрёков». Кульминацией стало выступление М. Спалайковича. Вот как его описывал поверенный в делах Великобритании Френсис Линдлей:
«Внезапно он [Спалайкович] вскочил на ноги со всклокоченными волосами и разразился страстной речью по-французски (тогда это был официальный язык дипломатии), закончив её фразой, обращённой к Ленину: «Я плюю вам в лицо!» После он сел и так же спокойно ответил по-французски: «Я предпочитаю такой язык дипломатическому». Все застыли в полной растерянности… Ленин был на высоте, но в его облике ничего не выдавало железную силу воли, с помощью которой он доминировал над своей партией, как укротитель львов повелевает своими опасными рычащими зверями: невысокий, довольно невзрачный мужчина с маленькой бородкой…»
Такое восхищение Лениным со стороны Линдлея, возможно, объясняется хитрым желанием уломать Россию на продолжение войны с Германией на стороне Антанты. Впрочем, как бы то ни было, румынского посланника освободили. А Спалайковича коллеги если сначала и осудили за несдержанность, то потом наверняка оправдали, узнав о преступлениях нового режима. Как вспоминали присутствующие на том «саммите», они понимали, что его срыв был спровоцирован переживаниями за судьбу Сербии…
Итак, мы имеем две похожих истории. Повторимся, обе они однозначно подчёркивают мужество сербского посла. И можно не сомневаться в его сердечной боли за судьбу злодейски убитых Царственных Страстотерпцев (ведь именно российский Государь по просьбе Спалайковича дал гарантии помощи Сербии и вступил ради сербских братьев в войну), как и в искренней тревоге за судьбу коллеги из Румынии и за свою страну. Но какая же из них произошла в реальности?
Ответ следующий: вероятнее всего, вторая. (И здесь, к сожалению, приходится признать, что ряд историков упрекает Спалайковича в пристрастии к некоторому искажению правды в его воспоминаниях). Дело в том, что многие исторические данные свидетельствуют: Мирослав Иванович не мог находиться в Москве в июле 1918-го. 26 февраля, когда началось немецкое наступление на Петроград, он вместе с другими дипломатами покинул Россию, собираясь в обход Германии, через Финляндию и Норвегию, попасть в Западную Европу. Однако в Финляндии их не пропустили в нейтральную Швецию. Пробыв около месяца в Хельсинки, они вынужденно вернулись в Россию. 1 апреля Спалайкович прибыл в Вологду, где размещался оставшийся в России дипкорпус во главе с послом США Д. Френсисом.
В Вологде М. И. находился до 26 июля 1918 года. Так что 18 июля он никак не мог побывать на обеде у Ленина в Кремле. (Данный факт, думается, не опровергает вышеприведённого рассказа о том, что дипломатам было предложено обслуживаться в отдельном магазине и т.д. Просто Ленин мог сказать об этом в другое время, возможно, на той же встрече в январе).
Ряд источников указывает, что в Вологде Спалайкович собирал разведданные для передачи их Антанте. Некоторые историки также пишут (возможно, на основе его слов), что здесь он встречался с князем Иоанном Константиновичем, вскоре убитым большевиками под Алапаевском, и его супругой, сербской княгиней Еленой Петровной. Однако, скорее всего, встреча состоялась только с княгиней Еленой, поскольку князь Иоанн, ныне причисленный к сонму святых Новомучеников Российских, с мая находился в Алапаевске, расстояние от которого до Вологды более 1700 км. Историки перепутали или сам посол? Неизвестно. Известно только, что впоследствии он предпринял много усилий для возвращения Елены на родину…
Далее в его биографии — переезд в Архангельск и осуществление военного контроля Антанты над белогвардейским Временным правительством Северной области, отъезд из России (1919), работа на постах министров во вновь созданном Королевстве сербов и хорватов, депутатская деятельность, выполнение функций посла КСХ в Париже и др.
К сожалению, последний период его жизни неприятно отмечен сотрудничеством с коллаборационистским правительством М. Недича. Мало того, Спалайкович, как утверждают энциклопедии, являлся одним из главных идеологов прогитлеровского режима. Почему он с ним связался? Возможно, сыграли роль неприязнь к большевикам и память об их злодеяниях? Но, это, конечно, не является оправданием. Впрочем, судя по всему, тяжёлых преступлений он не совершил, поскольку не был судим Нюрнбергским трибуналом и дни свои окончил во Франции в 1951 году.
Вот такая «чёрно-белая» жизнь и судьба неординарного дипломата…