Вероятно, это самое необычное интервью из тех, которые я брал, а вы когда-либо читали. Потому что вопросы заданы Милораду Павичу мною уже после его смерти, а вот ответы взяты из его статей и эссе. Что ж, я всегда мечтал поговорить с сербским классиком, пусть это будет вот так. Милорад Павич – о Белграде, текстах нового века, изменении романа и миссии художника.
Милорад, писатель становится собственно писателем после того, как написал и издал свою первую книгу или с самого своего рождения? Как это происходило у вас?
Писатель я уже более двух сотен лет. В далеком 1766 году один из Павичей издал в Будиме свой сборник стихотворений, и с тех пор мы считаем себя литературной династией.
Я был самым нечитаемым писателем своей страны до 1984 года, когда вдруг за один день превратился в самого читаемого. Я написал первый роман в виде словаря, второй — в виде кроссворда, третий — в виде клепсидры и четвертый как пособие по гаданию на картах таро. Пятый был астрологическим справочником для непосвященных. Я старался как можно меньше мешать моим романам. Я думаю, что роман, как и рак, живет за счет своих метастазов и питается ими. С течением времени я все меньше чувствую себя писателем написанных мною книг и все больше — писателем других, будущих, которые, скорее всего, никогда не будут написаны.
Путь писателя – это особый путь?
Каждый писатель проходит через семь мытарств, или семь испытаний: прежде всего он предстает перед издателями, потом перед читателями, а потом и перед критикой. Тот, кто пройдет через эти три первые «таможни» на всех языках, становится, как принято говорить, «бессмертным», но испытания на этом не кончаются.
Писатель подвергается мытарствам и после смерти: сначала он проходит (если это ему удастся) через первое забвение, которое наступает после того, как он умер. Потом, значительно позже, ему предстоит испытание, связанное с исчезновением языка. Многие литературные произведения остаются без своего языка, ведь языки умирают, так же как и люди. После этой пятой «таможни» писатель, благополучно прошедший через все небесные испытания, попадает на шестую «таможню», то есть подвергается второму забвению, и, в конце концов, если он сумеет выдержать и это, добирается до седьмого искушения, до последнего испытания, испытания вечностью, которого не проходит никто.
У вас есть особый писательский ритуал? Вообще как вы создаёте свои книги?
Я пишу карандашом и чаще всего делаю это в постели. Так создается первый рукописный вариант. Потом я переношу написанное в компьютер и продолжаю работу уже в нем.
Архитектор Ле Корбюзье назвал ваш родной город Белград «самым уродливым городом на свете». А какой он на самом деле – ваш Белград?
Белград — это один из самых древних городов мира, который чаще других подвергался разрушениям. Тот, кто узнал и полюбил этот город сегодня, знает и любит его вовсе не за то, что в нем можно увидеть или дотронуться рукой. От большей и, возможно, красивейшей части Белграда не осталось и следа, на нее мы уже никогда не сможем взглянуть, не сможем ее сфотографировать или прикоснуться к ней. Но истории принадлежит и другая, исчезнувшая часть, та, которая не поддается реконструкции, та, которая хранится не в окружающем нас мире, а в нашей душе.
Вы родились и отошли в мир иной в Белграде. Получается, что для вас все дороги вели в Белград?
Во времена турецкого господства в Белграде произошел удивительный случай, связанный с собаками. В городе развелось множество одичавших собак, которые бродили по улицам и нападали на кого придется, и как-то раз их жертвами стали несколько иностранных дипломатов. Дипломаты обратились к властям с жалобой, после чего турецкий командующий белградским гарнизоном приказал переловить всех собак и поместить их на ошвартованное у пристани судно. Когда приказ был выполнен, судно взяло курс на противоположный берег Дуная, принадлежавший в то время австрийцам, чтобы выпустить животных там. Но на середине реки одна из собак спрыгнула в воду и поплыла назад, домой. За ней тут же последовали и все остальные, благополучно вернувшиеся таким образом в Белград.
Я русский; вы, Милорад, серб. Я был в вашем родном Белграде и увидел, что на этот замечательный город весьма повлияли русские…
Белград дважды захлестывала «русская волна». В первый раз это случилось в семидесятые годы XIX века, когда началась война между Сербией и Турцией. В Белград тогда прибыло много русских добровольцев под командованием генерала Черняева, что сильно изменило облик города. Второе пришествие русских было ещё более заметным, и после него остались замечательные, имевшие продолжение последствия. Сразу же после произошедшей в России революции Королевство Югославия приняло на себя лавину русских эмигрантов, среди которых были университетские профессора, возобновившие здесь свою деятельность. Но самый заметный след остался в городе после русских архитекторов. Старый королевский дворец Карагеоргиевича в Дедине строил русский, некоторые из красивейших домов в городе тоже построены по русским проектам в период между двух мировых войн.
Сейчас много говорят о том, что чтение уходит из жизни человека. Говорили об этом и в годы вашей жизни. Насколько справедливы данные высказывания? И как сохранить чтение в качестве обязательной составляющей человеческой жизни?
Суть дела в том, что наш способ чтения, который практиковался в течение тысячелетий, в настоящее время уже несколько устарел и может быть изменен. Для этого писатель должен уступить часть своей работы читателю, сделав его более равноправным участником процесса создания литературного произведения. Надо предоставить читателю возможность самому прокладывать себе путь в романе, стихотворении или рассказе, содержание которых может меняться в зависимости от того, какая карта чтения будет выбрана.
Вы человек, изменивший сам подход к написанию романа, а, следовательно, и к его восприятию. Как вам это удалось?
Я пытаюсь изменить способ чтения романа за счет увеличения роли и ответственности читателя в процессе создания произведения. Я предоставил ему право решать, какими будут завязка и развязка романа, определять, откуда начинается и где кончается чтение, доверил читателю даже судьбы главных героев. Но для того чтобы изменился способ чтения, я должен был изменить и способ написания романа. Вот почему эти строки не следует воспринимать как разговор исключительно о форме романа. Мы ведем разговор и о его содержании.
Вместо того чтобы по примеру многих писателей бежать в прошлое или же за границу, я, по образному выражению французских и испанских критиков, эмигрировал в XXI век. Сегодня я догнал и самого себя, и своих читателей.
А после пришли писатели новой формации. Те, кто и не книжники вовсе. Что их отличает?
Писатели электронных книг, более скромные, чем их предшественники, помнят о том, что человеку не дано увидеть начало и конец своей жизни или начало и конец вселенной, и не обозначают начало и конец текста, создаваемого в процессе нелинейного повествования. Я назвал бы это освобождением человеческой мысли от оков языка.
Если в данном контексте определённый писательский идеал?
Идеал для писателя — это книга как дом, в котором можно жить какое-то время, или книга как храм, куда приходят помолиться.
Люди говорят, что слишком устают от жизни. У них нет ни сил, ни времени читать. Это так? Усталость – человека, общества, человечества – действительно столь сильна?
Я думаю, что усталость — одно из господствующих явлений нашего сегодняшнего времени. Мы все от чего-то устали. К несчастью, большинство из нас утомлены одним и тем же. Больше всего людей устало от нашей страшной жизни и от сознания того, что ее в любую минуту может прервать война. Усталость надо использовать не как паузу перед тем, как собраться с силами и прыгнуть, а как передышку перед тем, как решиться выбросить багаж, обременяющий каждого принадлежащего к миру искусства.
А эти люди, принадлежащие к миру искусства – кто они? Художник в широком смысле – человек, который…
Художника можно сравнить с теми редкими людьми, которые не просто обладают даром отыскивать под землей воду, но и способны, сидя над картой, указать источник, находящийся в сотнях километров, у подножия какой-нибудь горы. Такой художник действительно умеет передавать энергию Земли тому, кто смотрит на его картину, и что еще важнее — наделяет его способностью с помощью этого нового знания отыскивать в земле новые источники.
Записал Платон Беседин
фото: https://cand-orel.livejournal.com