.. вчера в Белграде дула кошава.
Эта такая ветренная белградская погода.
Нет, не игривая.
Да не перебивайте же, сейчас обьясню.
Долгое время я не признавала за белградцами право иметь свой ветер.
Все эти хамсин, мистраль, памперо и сирокко, и даже баргузин-пошевеливай-вал имели право на существование ибо прилагались к понятию моря — океана (включая сюда и славное море священный Байкал), требовали наличия пустыни и гор, и к топографии Белграда, которая интересна лишь наличием Дуная и Савы, слившихся в братских лаокооновских обьятиях, были неприложимы.
И когда, пожив полгода в Белграде я узрела за окном качающуюся тонкую березку тую, то легкомысленно подумав – ветрено ныне — порхнула за порог и…
Нужно сказать, что живу я на той линии на карте Белграда, которая идет перпендикулярно от параллельно расположенного Дуная.
Выйдя на перпендикуляр я поняла, что вот это — кошава. Она, как положено ветру, несла, сминала, отшвыривала и всячески безобразила.
Вела себя банально как все остальные сильные ветры.
Но не все ветры имеют право на имя.
Право на имя дается специализацией: каждый серьезный ветер что-то да умеет.
Кошава умеет за минуту ваше тело разложить на атомы и начинает продувку межатомного пространства.
То недоразумение, которые люди называют одеждой кошава не замечает — наигрывает себе ноктюрн на эоловой арфе тела, которое сопротивляется, поскольку резонировать при порывах ветра не привыкло.
Думается мне, так себя ощущает эхо, вынужденное поддаваться насилию человеческого голоса.
Ныне, когда пространство города защитило себя от рек зданиями, кошава несколько поумерила пыл.
Разгона не хватает.
Но в хрониках города рассказывают историю, что однажды одного кровельщика, оказавшегося к несчастью на крыше в момент кошавы, унесло из белградской, тогда османской стороны, в земунскую — австро-венгерскую.
Не по своей воле первый сербский летчик оказался за границей без документов и денег, из имущества имея лишь кусок жести, на которой он так неудачно улетел.
Рассказывают, что он долго ходил к турецким пограничникам, повествуя о своем несчастьи, все рвался к своей семье и доказывал, что ему нужен берег турецкий, а Австрия ему не нужна.
Но турецкая бюрократическая машина равнодушным ваалом пожирала петицию за петицией и кровельщик- жертва кошавы так и остался в Земуне.
О дальнейшей истории унесенного ничего неизвестно.
Впрочем это особенность настоящих историй – всегда обрываться на самом интересном месте.
Ирина Антанасиевич, профессор Белградского университета
Фото: Television Malta / screenshot