Блог, Интервью, Статьи

Русский врач в Сербии: о больницах, буддизме и книге, которую он не мог написать 20 лет

Ольга Бобровская

Юрий Жидченко — человек, в котором удивительным образом уживаются врач-реабилитолог, буддист, поэт, музыкант и писатель. В Сербию он переехал в 2022 году, и здесь написал и издал роман «Отделение» — тяжёлый, ритмичный и очень живой текст о работе приёмного покоя петербургской больницы начала 2000-х.

Мы поговорили с Юрием о том, почему эмиграция иногда помогает наконец сказать главное, чем сербская медицина похожа на российскую, зачем врачам нужна «внутренняя опора» и почему домашняя реабилитация может быть важнее дорогих медицинских центров.

Юрий, расскажите, с чего началось «Отделение»?

— Я работал в приёмном покое большой больницы в Санкт-Петербурге. Это было 20 лет назад, в 2004–2006 годах. В отделении было тяжело: пациенты поступали один за другим, сотрудников не хватало, и мы постоянно работали сверхурочно — по 24-26 часов подряд. В таком состоянии невозможно не ошибаться, а это опасно для пациентов.

Проблема была в деньгах: нужно было нанять в два раза больше людей, чтобы они работали по 12 часов, но этого не делали.

В России я несколько раз пытался написать об этом, но не мог найти правильную интонацию. Хотелось избежать дешёвого эпатажа или чрезмерного натурализма — люди бы просто не смогли это читать. Удалось это только после переезда в Сербию.

— Это удивительно: получается, то что так долго «зрело» дома, вылилось на бумагу в другой стране.

— Да, здесь я почувствовал себя свободнее и, как ни странно, больше дома, чем в России. Сербский язык показался мне близким по вибрациям, и я наконец взялся за текст.

Мне помогло то, что в российской и сербской государственной медицине много общего: та же нехватка персонала, низкие зарплаты, неуважение к врачам и медсёстрам, хроническая перегрузка. Так что местные читатели понимают, о чём речь. Одна русская знакомая рассказала, что после прочтения книги наконец отпустила ситуацию, которая мучила её 13 лет: врачи неправильно и долго лечили её сына, не поставив вовремя диагноз «диабет». Книга помогла ей перестать винить себя и врачей.

— Насколько я знаю, сербский вариант книги отличается от российского: в нем даже есть послесловие, которого нет в оригинале. Почему так?

— Мы много работали над переводом, потому что текст написан ритмической прозой, разбит на блоки. Обычный перевод, сделанный в агентстве, просто превратил его в сплошную прозу, потеряв ритм. Вместе с переводчицей Мелиной мы переработали каждое предложение. А непереведенный кусок нужен для того, чтобы замотивировать российского читателя перевести его с сербского)

— А как вообще вам удалось издать книгу в Сербии?

Всё началось с того, что я просто пришёл в книжный магазин «Bulevar Books», подошёл к кассе и сказал: «Я написал книгу, может, почитаете?» Попросили прислать кусочек, потом весь текст. Потом меня пригласила Витомирка Требовац, одна из основательниц издательства, и сказала: «Мы это напечатаем».

Я был очень удивлён, что так сработало. Потом Витомирка позвала свою подругу, переводчицу Мелину Панаотович, чтобы та сделала перевод и оценила его. Мелина проделала огромную работу. Так сложилось счастливое стечение обстоятельств.

— Кем вы сейчас работаете в Сербии?

— Сейчас я учусь на физиотерапевта. На получение медицинской лицензии ушёл год, но моя российская специализация здесь не признаётся. Чтобы работать врачом, пришлось бы учиться ещё четыре года. Поэтому я пошёл другим путём: учусь на физиотерапевта три года, это даст международный диплом и возможность работать официально. Сейчас я — волонтёр в Новисадском гуманитарном центре — это моё официальное основание для пребывания в стране.

— Как бы вы сравнили российскую и сербскую систему медицины?

— Сравнивая российскую и сербскую государственную медицину, я вижу много общего: нехватка кадров, низкая оплата, текучка, долгие очереди на обследования. Проблемы очень похожи. Коммерческая медицина в некоторых областях развита хорошо, а вот домашняя помощь оставляет желать лучшего.

— Вы помогаете людям на дому?

— Да, я занимаюсь домашней двигательной реабилитацией: помогаю людям восстанавливать движения после тяжёлых неврологических проблем — инсультов, травм спинного мозга, опухолей мозга. Убеждён, что эффективнее приходить к человеку домой и работать в привычной для него среде. Индустрия дорогого оборудования и реабилитационных центров сформировала общественное сознание так, что люди верят в бо́льшую эффективность центров, но если они сталкиваются с качественной домашней реабилитацией, их представления меняются.

— Как вас находят?
— У сербов сильны горизонтальные связи: если кто-то по знакомству порекомендовал какую-то услугу, ей доверяют. Меня порекомендовали знакомые сербы, и так я начал работать с первой семьёй — а дальше уже пошло «сарафанное радио».

— Есть ли у сербов какие-то специфические недуги, обусловленные их образом жизни, географическим положением или чем-то еще?

— В Сербии распространены три главных фактора риска: повышенное давление (артериальная гипертензия), курение и употребление большого количества жирного мяса. Всё это ведёт к высокому холестерину и атеросклерозу, а значит — к высокому риску инсультов и инфарктов. Мне кажется, здесь много молодых людей с избыточным весом, но, возможно, это моя субъективная ошибка — я сам всю жизнь худой, и полные молодые люди меня удивляют.

Главное — любая двигательная активность лучше, чем её отсутствие: ходьба, велосипед, плавание, танцы, тренажёрный зал — всё это профилактика.

— Кстати, я также знаю, что вы практикуете буддизм. Наверное это тоже помогает в работе врачом — ведь надо сохранять спокойствие в любой ситуации?

— Я давно практикую медитацию, уже лет 20–26. У нас есть группа, мы медитируем в школе Карма‑кагью — на Западе она существует с 1972 года. В Сербии буддизм не очень распространён из‑за христианской культуры, но буддийский центр в Белграде работает с 1994 года, туда приходит много людей, регулярно медитируют. Ламы приезжали сюда в 90‑е, в 2014 году в Белграде были лекции. Я вообще заметил, что любая религия помогает. Особенно врачам. Когда у человека есть вневременная система ценностей, на которую можно опереться, ему легче держать дистанцию и переносить происходящее.

— Вы уже чувствуете здесь себя «своим» — или вы здесь как многие — «в пузыре»?

— Первое время меня поражала открытость и лёгкость установления контакта с сербами. Но когда проводишь здесь больше времени, понимаешь, что за этим есть подводные камни. Открытость и общительность — только верхний слой. Более глубокий контакт требует времени и доверия.

Если ты хочешь войти в глубокий контакт — а мне это нужно по роду деятельности, — то нужно быть терпеливым.

Сербский язык — очень важный момент. Сербы позитивно реагируют на любого, кто старается говорить с ними по‑сербски и проявляет интерес к культуре. Я начал учить сербский почти сразу: приехал в конце 2022 года, а с января 2023 пошёл на офлайн‑занятия два раза в неделю. Так, с небольшими перерывами, я учился два с половиной года и прошёл уровни от базового до С1.

— На презентации вашей книги вы играли на гитаре. Это ваше хобби? Или вы хотите профессионально продвигаться в этом?

У меня много хобби, и почти все они связаны с искусством. Я автор‑исполнитель, играл в клубах Петербурга в конце 90‑х — начале 2000‑х. Выступал и на поэтических вечерах, увлекался физическим театром. Мой любимый формат — концерт, где я читаю стихи и пою, комбинируя песни и поэзию.

— Ну и обязательный вопрос: какие ваши творческие планы?

— Сейчас мы заканчиваем аудиокнигу на русском языке. Я нашёл актёра, который прочитал её объёмнее и профессиональнее, чем смог бы я. Логично было бы сделать и сербскую аудиокнигу, но вся эта история с изданием длится уже полтора года. С января 2025 года, когда мы подписали договор с издательством «Bulevar Books», книга стала главным событием, и мне хочется немного отойти в сторону, дать ей жить своей жизнью и заняться чем‑то другим. Хотя планы, конечно, есть.

В следующей книге, если она будет, речь, вероятно, пойдёт о домашней реабилитации. Мне хочется, чтобы об этом узнало больше людей.

— Почему?

— Сейчас многие думают, что после больницы и реабилитационного центра человек возвращается домой и начинает нормально жить. Но этого не происходит.

Дома возникает масса проблем — конфликты, эмоции, огромная нагрузка на семью. Государство почти не оплачивает реабилитацию на дому ни в России, ни, насколько я знаю, в Сербии. Эти услуги существуют в основном в частном секторе. Об этом, я считаю, надо говорить много и подробно.