Звучит парадоксально, но напрямую от китч-комиссий меньше всего пострадали эстрада и рок-музыканты. Резонно решив что поп- и рок-музыка (даже в её самых провокационных формах, таких как панк) — это хорошее и эффективное средство формирования культурной и политической идентичности, особенно в стране, разделённой различными культурами, к ним подходили довольно либерально.
В одной из редких научных работ, посвящённых теме цензуры, «Кто ещё боится китча? Музыкальная цензура в Югославии», этномузыковед и антрополог Ана Хофман вообще не упоминает панков и рокеров. Если всё же посчитать число альбомов с пометкой «китч» из рок-среды, то за всё время существования закона их наберётся чуть больше десятка. Вопреки широко распространённому мнению, року гораздо больше угрожала самоцензура, а также редакционная цензура в звукозаписывающих компаниях и СМИ.
Сито цензуры тут работало примерно так: сначала сами авторы везде, где можно, страховались на случай проблем. Затем особенно проблемные тексты и обложки менялись по требованию лейбла, который не хотел терять тиражи и деньги. И лишь в конце уже напечатанная пластинка попадала на рассмотрение в одну из таких комиссий, которая, если какой-то аспект казался особенно проблемным, маркировала её как «китч», тем самым повышая розничную цену и как следствие ограничивая её распространение среди социалистической молодёжи.
Если взять самые громкие истории о запретах в роке, то окажется, что большинство из них так или иначе связаны с самоцензурой. Классическим примером авторской самоцензуры может считаться выпуск альбома «Kiselina» (Кислота) группой Pop Mašina в 1973-м году. Его название означает именно то, о чём вы подумали. Он задумывался как концептуальный альбом, посвящённый ЛСД-трипу, но опасаясь, что ПГП-РТБ откажутся его выпускать, музыканты поменяли аранжировку песен, а на обложке вместо психоделической работы Югослава Влаховича появилась простая фотография группы. Позже выяснилось, что если бы журналист из «Илустрована Политика» в своём обзоре не раскрыл публике тайну названия, то представители лейбла, возможно, и вовсе не узнали бы об этом. Ну а характерным примером самоцензуры, но уже от лейбла, может послужить альбом «Bitanga i princeza» всем известной группы Bijelo dugme. Предвидя неприятности из-за «вульгарной» обложки, которую предложила группа, редакторы «Юготона» заказали штатному дизайнеру Ивану Ивезичу новую. И, кроме того, уговорили Горана Бреговича заменить строчку «A Hrist je bio kopile i jad» (А Христос был отродьем и бедой) на нейтральную «A on je bio kopile i jad» (А он был отродьем и бедой). Брегович тогда устроил большой скандал, что ему, мол, не дают в социалистическом государстве быть атеистом. Иронично, что через несколько лет тот же «Юготон» не разрешил Идолам поместить на обложку своего альбома «Одбрана и последњи дани» изображение фрески Белого Ангела из монастыря Милешева, и одновременно (!) с этим потребовал переименовать песню «Maršal» и заменить в ней строчку «Maršal je moj Bog» («Маршал — мой Бог») на «Ona je moj Bog» («Она — мой Бог»). Ибо все прекрасно понимали, о каком именно маршале идёт речь. Удивительные чудеса политкорректности демонстрировал «Юготон», причём сразу во все стороны. Не удивительно, что после такого у комиссий по китчу было немного работы.
Но нас больше интересуют случаи, когда дело всё же доходило до искусствоведов из комиссий. Очевидно, что в силу стилистики жанра стать «китчем» были обречены многие панк-группы. Дебютные альбомы словенцев Pankrti и хорватских панков Prljavo kazalište и Paraf попадали в руки экспертов, которые, как правило, были выходцами из академических кругов и о панках мало что знали. Они могли распознать только провокационный текст, чего было вполне достаточно для маркировки. Но были ли эти меры эффективными? Скорее нет, чем да. Pankrti продали около 15 000 пластинок, что стало более чем достойным результатом для дебюта группы, поющей на словенском языке. Остальные продали ещё больше: Paraf удалось продать 25 000, а Prljavo kazalište — почти 100 000 пластинок.
Самым пострадавшим непосредственно от китч-комиссий рок-альбомом может считаться Večeras vas zabavljaju muzičari koji piju (Сегодня вечером вас развлекают пьющие музыканты) группы Riblja čorba, в котором Комитету по культуре Хорватии не понравились сразу три песни. Вдобавок на ещё одну песню с альбома посольства трёх арабских стран и Заира подали официальный протест, так как им показалось что в тексте Бора Джорджевич сравнил арабских студентов с бешеными собаками. В результате повышение цены сильно повлияло на тираж, который упал более чем в три раза по сравнению с предшественником. Альбом нельзя было купить в тех магазинах, которые не хотели продавать «китч». Он не продавался также в Истрии и Далмации. Но угадайте, какой альбом стал самым продаваемым домашним рок-альбомом в 1984-м году?
Что-то подобное произошло и с главным хитом югославской новой волны, песней «Идолов» «Maljčiki». Только на этот раз нота протеста была уже от посольства СССР, причём она больше касалась клипа. Цензорам в комиссии песня откровенно нравилась, но никакие цитаты из «Заметок о кэмпе» Сьюзан Зонтаг в её защиту уже ничем не могли помочь. Так что правы и те, кто считает что из-за более высокой цены стало сложнее достучаться до аудитории, но и те, кто уверен что именно этикетка «китч» на обратной стороне пластинки была зачастую единственным способом что-то издать.
Но самое большое внимание комиссии уделяли так называемой «новосочинённой народной музыке», или по-другому народнякам. Здесь «Закон о борьбе с китчем» дал сильный и необратимый эффект, буквально за десятилетие доведя и так небесспорный с художественной точки зрения жанр до последней черты.
В случае народняков издателям заранее приходилось считаться с тем, что цензоры будут маркировать «китчем» всё подряд, не тратя время на то, чтобы отличить Тому Здравковича от Синана Сакича. В отличие от эстрады и поп-музыки, которые были в значительной степени культурным продуктом социализма и поэтому пользовались широкой поддержкой и благосклонностью СМИ, к народнякам относились как к некой нежелательной поп-аномалии, которая при этом всегда продаётся чертовски хорошо. В начале 1970-х годов дуополия «Юготона» и ПГП-РТБ подошла к концу, и новые игроки, такие как Beograd Disk и особенно Diskos из Александроваца отобрали у них часть пирога. В ходе передела рынка «Юготон» и ПГП-РТБ сохранили большую часть народняцкого мейнстрима, в то время как Beograd Disk и Diskos ушли, если можно так сказать, в глубокий андерграунд.
Фолк-музыкантам ПГП-РТБ было гарантировано время в специализированных шоу на телевидении Белграда и Сараево, куда позже вмешался Diskoton, а эксклюзивы «Юготона» могли появляться в прайм-тайм шоу «Nedjeljno popodne» на TV Zagreb с Сашей Залепугиным. В отличие от них, самая популярная певица Diskos Мица Трофрталька уже была нежеланной гостьей на всех телеканалах со своим первым хитом «Davorike dajke». Внушительная комплекция и не самый молодой возраст не мешали ей носить короткие юбки и обтягивающие блузки, и в её случае кафана сразу показала, кто тут самая сильная субкультура в регионе, и продвинула сингл до фантастического тиража в 400 000 экземпляров! Эту песню, а точнее её незабываемый припев:
Davorike dajke, davorike dajke
Davorike daj, daj, daj, daj, daj
Samo malo daj
Davorike dajke, davorike dajke
Davorike daj, daj, daj, daj, daj
Ma samo malo daj, —
слышали все, кто смотрел фильм Срджана Драгоевича «Красивые деревни красиво горят», где Мица в своеобразном пародийном камео идеально вписалась в китчевую эстетику фильма.
После принятия закона народняцкий андерграунд получил возможность беспрепятственно развиваться и раздвигать границы китча. 70-е стали для Мицы временем небывалого творческого подъёма (в качестве хулиганского ребуса предлагаю читателям самостоятельно расшифровать названия её хитов «Drž se kćeri čvrstog kursa», «Nije kupcu verovati» и «Jeremiji kunac do kolena»). Ответом на успех альбомов Diskos с юмористическо-эротическими песнями Мицы Трофртальки, стало появление конкурентки в лице Светланы Милюш от Beograd Disk. Чтобы максимально снизить цену, оба лейбла в производстве экономили буквально на всём — от аранжировок до оформления пластинок, которое всегда сильно переходило грань добра и зла.
Дополнительный импульс пришёл с появлением аудиокассет в конце 70-х, они быстро вытеснили винил в фолк-секторе и почти в два раза удешевили производство. Автомобильные кассетные магнитолы, впервые прибывшие в эти края вместе с гастарбайтерскими мерседесами, также значительно подешевели, и их устанавливали практически на каждом эвакуаторе, автобусе и такси. Ещё более дёшевыми и доступными были портативные кассетные магнитофоны, импортируемые из Азии. При этом были побиты все национальные дискографические рекорды. К началу 80-х югославский рынок пластинок вырос вместе с кассетами до внушительных 20 миллионов экземпляров в год, и около 70% из них принадлежало народнякам. Казалось бы, возможности по удешевлению уже закончились, но мы недооцениваем Diskos! С целью ещё больше снизить цену, а также расширить продажи за счёт диаспоры, в 1977-м году Diskos открыл в Германии лейбл Yuphon, который стал его лицензионным партнёром. И поскольку кассеты Юфона были вне досягаемости для комиссий по китчу, вскоре новый лейбл перешёл на чистый порно-фолк, неподцензурный народняк, издаваемый в специальной серии под названием «Эрос». Эти кассеты нельзя было официально продавать на югославском рынке, но они тем не менее в больших количествах попадали в страну через каналы гастарбайтеров. Загадочная Лилита Джорджевич записала одну из первых порно-фолк кассет «Seksi hit», а Милеса Лакич выпустила альбом «Joj što bi se šikala» с ещё более откровенными песнями «Volim da se tucam» и «Duša iste seksilište».
Ещё больше маргинализировало жанр широкое распространение полифонических синтезаторов на рубеже 70х-80-х. Относительно дешёвый синтезатор Casio, Roland или Yamaha, переправленный контрабандой через границу после концерта в Германии, мог успешно заменить целый фольклорный оркестр, что значительно сокращало расходы и ускоряло процесс записи. Естественно, в целях экономии всё игралось исключительно на встроенных пресетах и библиотеке звуков. В начале 80-х появились, как бы сейчас сказали, «продюсерские центры» занимавшиеся написанием песен, аранжировками, текстами, и даже обложками, которые находили способных вокалистов и делали из них звёзд. Самой известной музыкальной группировкой такого типа была группа «Южный ветер», основанная в 1980-м и выведшая в звёзды таких людей, как Шемса Сулякович, Синан Сакич и Драгана Миркович. Её лидер, бас-гитарист и основной автор Миодраг М. Илич, известный как Миле Бас, уже в 1984 году безо всякого сострадания к слушателям оснастил «Южный ветер» ритм-машиной и уволил барабанщика. Безумная смесь ориентального мелоса, синтезаторов, гитар, ритм-машин и неизбежного аккордеона, сдобренная крайне специфичным DIY-продакшеном создали тот самый узнаваемый с первых секунд звук. «Южный ветер» довёл то, что изначально считалось «новосочинённой народной музыкой» до крайности, и позволил Diskos-у из Александроваца работать в три смены, наполняя спортивные залы и стадионы толпами поклонников. До появления психотронного оружия под названием «турбофолк» оставалось несколько лет.
После распада страны вновь созданные государства заявили, что освободились от культурной диктатуры и репрессий и что культурное производство наконец-то наладилось без государственного контроля. В период, последовавший за распадом, ярлык «китч» часто воспринимался как главный показатель инакомыслия и «сопротивления тоталитаризму». В своих биографиях многие рок-музыканты с гордостью подчёркивали тот факт, что социалистическое правительство запрещало их музыку. При этом исполнители народняков редко упоминали подобные вещи. Как и во времена социализма, их самопрезентация основывалась на подчёркивании их «аполитичной» позиции и того факта, что они пели только «песни о любви» и продвигали «развлекательный контент». Иронично, что цензура по-настоящему набрала обороты уже в 90-ые, когда никаких китч-комиссий уже не было. В Хорватии той поры достаточно было петь на экавице (тип произношения, характерный для сербского языка — прим.ред.), как KUD Idijoti и Goribor, чтобы полностью лишиться эфиров и площадок для концертов. Вплоть до конца 90-х, даже после того как Хорватия и СР Югославия подписали соглашение о нормализации отношений, Хорватский музыкальный союз (HGU) вёл яростную кампанию против любых контактов с музыкантами и музыкой из Сербии. Больше всего досталось ветеранам хорватского панка и левакам KUD Idijoti, которые всё десятилетие были вынуждены записываться и выступать в соседней Словении, так как клубы и залы перед их выступлениями дома заранее оцеплялись полицией. Государственные СМИ в Сербии 90-х тоже не отличались либеральностью, убрав из эфира всех, кто так или иначе поддерживал протесты против Милошевича (а это большая часть рок-сцены).
Действия китч-комиссий в целом не дали конкретного эффекта: китч, особенно в жанре народняков, процветал всё больше и больше. Оценка комиссии увеличивала цену, но в то же время и придавала статус «запретного плода», что только создавало ему дополнительную рекламу, одновременно бросая тень на власть, которая занималась бесполезной и довольно сомнительной работой. Не стоит забывать и про случаи, когда музыка в момент своего появления признавалась вульгарной, провокационной и помечалась как «китч», как это было с альбомами Томы Здравковича, Рибли Чорбы или Идолов, а спустя время они признавались абсолютной классикой. С другой стороны, некоторые члены таких комиссий утверждали, что закон реально способствовал улучшению музыкального контента, заставляя авторов и исполнителей соблюдать установленные минимальные «художественные» условия, а также дал возможность менее коммерческой музыке, в том числе и народной, выживать и развиваться вне зависимости от требований рынка.
Можно бесконечно падать в эту кроличью нору релятивизма, но похоже, что в клубке противоречий из либеральности, «борьбы с китчем» и реальной поддержки культуры действительно было что-то такое, что сделало музыку и культуру в целом одной из самых позитивных вещей югославского социалистического прошлого.