— Мы что, совершили телепортационный прыжок из Сербии в Россию?

Я не поверила своим глазам. Тянущиеся вдоль дороги поля Воеводины резко сменились холмами, а из-за поворота вынырнула сияющая церковь с куполами-луковками. Солнечным золотом они упирались в пронзительно синее небо и приветливо «гладили» проезжающие автомобили тёплыми бликами. 

Церковь Блаженной Марии в селе Банстол в мире не зря называют «Храм Путина». Она стала первой в Сербии церковью в русском стиле. Её начали строить в 2017 году в память о жертвах хорватской операции «Буря», когда в 1995 году хорваты изгнали с территории страны более 250 тыс. местных сербов. 

Выглядит церковь совсем по-русски. Если бы не виноградные лозы в соседних дворах, я была бы уверена, что мы находимся в Ярославской или Владимирской области. 

Мы перекрестились и поехали дальше. Путь наш лежал в Сремски Карловцы — город, который своей историей связан с Россией. 

После таблички с названием города я удивлённо завертела головой по сторонам. Слева у дороги расположились какие-то хозяйственные базы, а справа шла масштабная стройка, где возились трудолюбивые грузовики. 

— А где старина, где черепичные крыши?! — расстроилась я. Но дорога сделала крутой поворот и привела нас на узкую улочку, заставленную игрушечными разноцветными домишками, идущими плотной стеной. Так строят дома воеводинские сербы и венгры. 

— А вот это уже совсем другое дело! 

Мы припарковались,  вышли из машины и пошли гулять. 

Наше внимание привлёк узкий, залитый солнечным светом проулок. Оказалось, что эта улочка носит имя писателя Максима Горького. 

На асфальте сидели дети и возились с велосипедом под присмотром высокого мужчины. 

— Скажите, тут у вас памятник Максиму Горькому есть? — спросила я. 

Мужчина собрался мне что-то сказать, но его перебил высокий худенький мальчишка. 

— Вы русские? 

— Да, а ты как понял? 

— Меня зовут Стефан, я учу русский язык в школе, — гордо сказал парень. — Хотите, я вам город покажу? 

Его отец засмеялся и потрепал Стефана по голове. 

— Ну иди, недолго только. 

Мы вышли с улицы Максима Горького и какими-то тропками зашагали на гору, откуда открывается вид на весь город. 

Стефан рассказал, что его отец — пожарный из хорватской Далмации, и во время той самой «Бури» им с женой пришлось бежать в Сербию. Обосновались они в Сремских Карловцах. Стефан учится тут в школе. 

— Вы в Москве, наверно, часто бываете? Я мечтаю увидеть Москву! Закончу школу и поеду учиться в Россию. 

— А стать кем хочешь? 

— Полицейским. 

Стефан, словно олененок, ускакал по лестнице на самый верх Магарчева Брега, где расположена смотровая площадка. Мы с мужем поднимались, считая ступени. Всего их оказалось 320.

От красоты, расстилающейся перед нами, захватило дух. С высоты город выглядит будто мозаика, затейливо собранная на берегу величественного Дуная из пестрых кусочков смальты. 

Сремски Карловцы были построены ещё в античные времена. Город захватывали турки, отбивали австро-венгры, именно сюда начали прибывать после Октябрьской революции первые русские эмигранты.

Всего в Сербию от красного террора бежало более 50 тыс. русских офицеров, архитекторов, инженеров, деятелей культуры, священников — весь цвет имперской интеллигенции. В 1922 году в Сремских Карловцах располагались Синод Русской Православной Церкви в изгнании и штаб-квартира Белого движения, которым руководил Пётр Врангель — величайшая личность своего времени. 

Памятник «Чёрному барону», как называли знаменитого русского военачальника за пристрастие к чёрной казачьей черкеске с газырями, гордо стоит в сквере на перекрёстке неподалёку от здания больницы, куда поначалу поселили русских эмигрантов. 

— Ну здравствуй, Пётр Николаевич… — прошептала я. 

Порыв ветра в ответ покатил сосновые шишки по дороге, которая ведёт к городскому кладбищу Черат. На нем похоронен отец Врангеля, Николай Егорович. 

В Сремских Карловцах к русским отношение особое. Тут на каждом углу можно отыскать русские следы. Вот, например, у здания Красного креста припаркованы старые «Жигули».

— «Семерка», — определяем мы. 

— Они никак её зарегистрировать не могут, денег нет, — слышим русскую речь. 

К нам подходит молодой симпатичный мужчина и протягивает руку для приветствия. 

— Здравствуйте, я профессор русского языка, учитель Стефана, — говорит Даниэль Метикош. 

Он рассказывает, что в Воеводине русский язык преподают более девяноста учителей, а количество учеников, которые его изучают, исчисляется тысячами. Многие получают потом стипендии на образование в России. И хотя немецкий язык и жизнь в Западной Европе пока ещё более привлекательна для сербской молодёжи, с каждым годом все больше сербов связывает свое будущее именно с Россией. 

— У нас здесь работает российская нефтяная компания, а РЖД рядом строит железную дорогу. Их деятельность сильно повлияла на популярность русского языка, — объясняет Даниель. 

В поисках прохлады мы заходим в цветущий двор православного собора Петра и Павла. 

Вот это да…. От удивления у меня округляются глаза. В церковном дворе растёт исполинский платан. Он настолько большой, что его невозможно охватить двумя руками. Огромные ветки шатром накрывают всю церковную территорию! Да этот гигант даст фору американским секвойям! 

— Говорят, что ему триста лет. Это наша достопримечательность, — объясняет Даниель.

Я с восторгом обнимаю дерево и прошу его поделиться со мной силой. 

Интересно, сидел ли в его тени барон Врангель, размышляя о том, как судьба вырвала его с корнем из родной земли, одновременно подарив надежду сберечь часть России на сербской благодатной почве…. 

— А что это за шикарный красный дворец вон там? — спрашиваю Стефана. 

— А это наша гимназия. Самая первая в Сербии. Её основал в 1791 году митрополит Стефан Стратимирович, в честь которого назвали улицу, где жил барон Врангель. Мы как раз туда идём, — мы тепло прощаемся с учителем и идём со Стефаном вдоль высоких каменных заборов, через которые свешиваются гроздья роз. 

Здание гимназии потрясает своей красотой. Я бы ещё раз пошла учиться только ради того, чтобы приходить сюда каждый день! Она утопает в цветущем саду, где растёт ещё одна достопримечательность. Древний тис не так огромен, как церковный платан, и ему примерно сто лет. Кстати, в Сремских Карловцах есть ещё двухсотлетний каштан и шелковица, которой 220 лет. 

Сейчас гимназия закрыта для экскурсий из-за коронавируса. К слову, здесь изучают и китайский язык, устанавливают культурные связи с Китаем, и поэтому в Сремских Карловцах много китайских туристов. На витринах магазинов реклама написана не только на русском, но и китайском языке. 

Недалеко от гимназии расположена забавная сувенирная лавка с интересной историей. Семья Ранкович занимается гончарным искусством уже тридцать лет. Дизайн сувениров придумывает сама хозяйка. 

— Мы делаем домики, из которых можно собирать целые коллекции в виде улиц, они популярны у русских туристов. А сербские туристы очень любят часы в виде старинной сербской печки: она напоминает им о детстве. Китайцы же берут все подряд, — рассказывает Станислав Ранкович, который продаёт сувениры. 

Мы сворачиваем на какую-то улицу, и у меня замирает сердце.  На стене огромного желтоватого дома с тяжёлыми воротами расположена мемориальная табличка в честь Петра Николаевича Врангеля. Это дом Чёрного барона. С трудом открываю деревянную дверь. За ней просторная арка, которая разделяет здание на две половины. Вернее, объединяет два дома под номерами 19 и 21. Как раз в 21-ом, принадлежавшем семье Маринкович, и жил русский генерал с семьей. 

В парадной прохладно и светло. Пахнет пылью, закопченная лампочка заросла паутиной, в углу свалены какие-то стройматериалы. Широкие каменные ступени ведут на второй этаж. Потолки высокие, перила кованые, покрашенные некрасивой серой краской. Интересно, в какой квартире жил Пётр Николаевич… 

На этаже три квартиры, стучусь в каждую, но никого дома нет. 

Из какой же двери выходил он по утрам лёгкой походкой, обутый в мягкие кожаные сапоги? Спускался по ступеням, звеня саблей, прижимавшей ножнами фалды черкески, толкал тяжёлые ворота, щурился от заливавшего улицу солнца…

Где пил знаменитое местное вино «бермет», в которое добавляют настой из трав? Впрочем, говорят, что семья Маринкович, как и большинство местных жителей, тоже занималась виноделием и наверняка угощала знаменитого «Руса» своими запасами. 

В сербском языке красное вино называется «чёрным», и я задумалась о том, какое именно любил Врангель. Предпочитал ли белый офицер пить белый бермет? А может Чёрный барон пил бермет из красного «чёрного» вина? 

Виноградарством в Сремских Карловцах занимались веками. Плодородная почва, щедрое солнце, вольные просторы рождают лёгкие, свежие вина, каждый глоток которых наполняет душу весельем. Именно здесь придумали добавлять в белое и красное вино настои ароматных трав, получая знаменитый бермет, известный во всем мире. 

Сербы проявили недюжинную смекалку для того, чтобы разрекламировать свое вино. Отпрыски винодельческих семей учились в Европе. Они надевали дорогую одежду, шли в лучшие рестораны Вены и Цюриха и просили подать к столу бермет. Европейские рестораторы, видя такой спрос со стороны «богатых аристократов», бросались заказывать бочками бермет у сербских виноделов. Так и процветали династии виноградарей Сремских Карловцев. 

Здесь любят рассказывать легенду о том, что знаменитый «Титаник» перевозил в трюме из Англии в Америку партию бермета. Какая семья отправила ценный груз, сейчас неизвестно. Но каждая винодельческая династия в Сремских Карловцах  не прочь «присвоить» эту легенду себе. 

Солнце в зените, город разомлел, местные жители оккупировали все террасы кафе и пережидают полуденный зной. 

— Так, вот именно здесь мы и будем пробовать знаменитый бермет. — решаю я, увидев табличку «Винодельня Киш». 

Семья Кишей шесть поколений возделывает виноград. Они владеют 24 гектарами виноградников, раскинувшихся по окрестным холмам. У Кишей свой, уникальный рецепт бермета, который хранится в тайне. Они добавляют в вино настои 24 трав, а каких именно — секрет. 

— Вы правда никогда не пробовали бермет? Вас ждёт удивительное открытие! 

Драгана Самарджич, сомелье семьи Киш, приносит две запотевшие бутылки и наливает вино в бокал. 

Белый бермет в бокале выглядит будто блик солнца в речной воде. 

Признаюсь, я никогда не испытывала ничего подобного. Один глоток этого вина буквально «выбросил» меня из полуденного, пыльного города в морозное утро, когда сонное солнце лениво трогает припорошенные инеем черепичные крыши домов, а под ногами на древней брусчатке хрустят замерзшие листья. Свежая сладость белого бермета впитала в себя тающий вкус подмерзших на первом морозе ягод винограда, и у меня по коже побежали мурашки. 

Красный бермет светился в бокале тяжёлым светом драгоценного камня. Это, несомненно, было уже совсем другое «путешествие». Трепещущий огонь в камине средневекового каменного замка бросает таинственный отсвет на корешки старинных книг и латунные канделябры, залитые свечным воском, а жар этого вина медленно плавит кровь. 

Бермет — волшебное вино, и, без сомнения, оно могло родиться только здесь, в Сремских Карловцах — городе, где история живёт и дышит здесь и сейчас. 

Магазинчик Кишей находится недалеко от центральной площади города, где расположена католическая церковь. Говорят, что её колокола звонят так же, как во Флоренции. 

Рядом стоит древний фонтан «Четыре льва». Его построили в 1799 году в честь открытия в городе водопровода. Вода в нем холодная и очень чистая. Согласно городской примете, в него надо бросить монету и попить воды, чтобы обязательно вернуться в Сремски Карловцы. 

Я не стала этого делать. Я точно знаю, что приеду сюда ещё раз осенью на знаменитый праздник печеного мяса. «Сачияда» — это большой городской фестиваль, где в глиняных горшках, закопанных в угли, пекут ягнятину. Это блюдо и называется «сач». Даю голову на отсечение, что барон Пётр Николаевич Врангель ел его с удовольствием, запивая травяным берметом.

Фото: Дмитрий Лане