Вот что я заметил, прожив чуть меньше недели в Белграде. Заметил, не претендуя на глубину высказывания – и всё же.
Я жил в гостинице «Нобель» — и каждый день ходил на книжную ярмарку в Сайм. Пешком. Путь свой я держал через так называемый «турецкий квартал». Его возвели на деньги турецких инвесторов – так мне сказали. Квартал этот был новым, блестящим, чистым – и ужасно пластмассовым. Даже девушка, прогуливавшаяся с двумя мальтипу (я почему-то встретил её несколько раз), казалась будто заимствованной из конструктора «Лего». Ненастоящей.
Но после этого квартала начиналась другая жизнь. Неважно, поднимался я наверх – на улицу князя Милоша, или ускорившись дальше – к памятнику Стефану Немане, вызвавшему так много споров. Везде были граффити. Повсюду! Они кричали, они вопили, они требовали: «Обрати внимание на нас! Не проходи мимо! Изучи нас! Слышишь?!» Я останавливался и пробовал читать, разбирать надписи, рисунки, пытаясь сообразить, что всё-таки хотели донести их создатели.
Фото: Boris Vatovec, 24sedam
Это были самые разные граффити, некоторые из которых я оставил для себя в телефоне. Граффити, созданные с разной степенью таланта, упорства и наглости. Однако в каждом рисунке чувствовался напор, ощущалась ярость, что ли, с которой его создатель обращался к адресату, к миру. Он так настойчиво пытался сообщить мне или кому-то ещё нечто важное, может быть, даже сакральное.
Во дворике с образцовой архитектурой в стиле модерн, куда я затащил своего спутника, меня встречало царство «гробарей». Да, если вдруг кто забыл, «гробари» — это болельщики белградского футбольного клуба «Партизан». Бедный «звездаш» (привет «Црвене звезде»!) – попади он в это чёрно-белое царство! Оно бы раздавило, расплющило его одной только атмосферой.
Фото: соцсети
Это был двор жилого дома, по центру которого рос старый тополь (может быть, и не он; я не знаю, я смотрел на стены). В него, в этот двор, можно было зайти через арку – и на ней не было ни квадратного сантиметра «живого места». Болельщики «Партизана» превратили её в стены славы любимого клуба. Но истинное величие начиналось внутри: я видел не просто кричалки, гербы, рисунки, «бомбы» (так называют граффити), но настоящие полотна.
На следующий день в очередном дворике, близко к центру, где я вновь оказался с уже другим спутником, находилось другое царство – «звездашей». Самое необычное – на меня смотрел действующий президент Александр Вучич, болельщик «Црвены звезды»; нарисованный, ясное дело. Я мысленно попытался совместить этот дворик и дворик «гробарский», но, ясное дело, получил вспышку, взрыв, будто приближал друг к другу два магнита. И пусть никто не обидится – оба двора были прекрасны.
Я встречал такие разные «бомбы», такие разные граффити – повторюсь, в самых разных местах. Был Кустурица, и был Марадона. Конечно, встречались абстрактные полотна. И нарисованного на стене архистратига Михаила я тоже встретил. Ничему я уже не удивлялся в Белграде – в городе граффити, уличной живописи, в котором Жан-Мишель Баския вполне мог бы ощутить себя школяром нью-йоркской школы художеств.
В определённый момент мне начало казаться, что в городе не было ни одной стены без граффити. Возможно, мне не казалось, потому что граффити украшали – или уродовали – любое место, словно каждый хотел расписаться, оставить свой след. Вероятно, хватало и политических высказываний, но я не мог разобрать символов, слов. Однако за этим стояло нечто большее, нежели просто возмущение политическим курсом или желанием выразить любовь к любимому футбольному клубу или рок-группе.
Фото: Tanjug
Граффити – так говорят психологи – это, в основном, всегда про самовыражение, про идентичность или про поиск её. Последнее мне кажется особенно важным. Я много думал об этом, когда шёл по улицам Белграда, мимо стен, украшенных старыми барельефами и свежими граффити. Я шёл и всё никак не мог понять, раздражает ли это меня или я чувствую себя примирённым. Для чего эта размашистая сиреневая надпись на мраморной облицовке? К чему это уродство? Так должен был думать я. Но – не получалось.
Однако если бы подобное встретилось в моём родном Севастополе, то как бы реагировал я? Что бы подумал, сказал о тех, кто «бомбил» стены? Наверняка бы ругался, а тут, в Белграде, на меня не накатывала вся полнота ярости и негодования. Возможно, потому что это был всё же не мой город, а, возможно, потому что я чувствовал в этом нечто глубинное и очень важное. Что?
Словно сербы – или даже без «словно» — хотели утвердить, укоренить себя, заявить сначала своим, а после чужим, в общем, всем, что они такие, как есть, и другими не будут. И граффити на стенах Белграда – это не просто про хулиганство, а про нечто большее, про то, что делает тебя собой не благодаря, а вопреки; прежде всего, вопреки давлению, которое ощущается и на уровне каждого человека, и на уровне страны и народы.
Может быть, так я лишь фантазировал, а, может быть, всё же понял, ухватил нечто первостепенное, важное. В городе Белграде, покрытом граффити, как высказываниями, складывающимися в один большой манифест. Так или иначе, я сохранил, оставил белградские граффити в телефоне и, что важнее, в самом себе.
Фото: Ilustracija: AI, KoSSev