Мировая слава, неугомонный дух и золотые зубы. К юбилею Шабана Байрамовича.

16 апреля 2026 года могло бы исполниться 90 лет Шабану Байрамовичу, сербскому «королю цыганской музыки». В России, да и в целом за пределами Балкан, «балканско-цыганская» музыка ассоциируется прежде всего с Бреговичем и Кустурицей, хотя оба они, не будучи этническими цыганами, по большей части черпали идеи из аутентичной цыганской культуры, для которой именно Байрамович долгое время был хранителем музыкальных традиций и одним из её главных авторов.

«Родился в 1936-м году в Нише. Дезертировал из армии из-за 13-летней соседки и был приговорён к пяти годам заключения в лагере Голи-Оток. Был любимым певцом Индиры Ганди. Индира Ганди и Неру пригласили его в Индию, где он был провозглашён королём цыганской музыки. Никогда не ходил в школу, но за всю жизнь прочитал около 20000 книг. Провёл в тюрьмах в общей сложности 11 или 12 лет. Был крупнейшей звездой бывшей Югославии, и единственным, кто мог петь для Тито в его охотничьих угодьях в Моровиче, куда он обычно никого не пускал. Его песня «Джелем, Джелем» была объявлена ​​гимном всех цыган мира. Он попал в один из списков лучших блюзовых певцов 20-го века журнала Time».

Вот это биография, да? Напрашивается банальная фраза что она похожа на неснятый фильм. Есть только одна проблема: кроме места рождения – ничто из вышеперечисленного, скорее всего, не соответствует действительности. В основном это непроверяемая информация, а чаще всего – слухи, которые распространял прежде всего сам Байрамович, прекрасно зная, что потом никто ничего не сможет проверить. Даже год его рождения фактически неизвестен, что делает ситуацию ещё более особенной, как и сам герой: годовщина, которую мы отмечаем, условна. Но это, разумеется, не повод её не отмечать.

По этой же причине почти невозможно собрать целостный образ Шабана Байрамовича. Его запутанная биография и столь же запутанное творческое наследие будто бы сопротивляются любой структуре и порядку. По-другому и быть не могло, ведь и сам Байрамович на протяжении всей жизни как мог им сопротивлялся. С некоторой завистью можно констатировать что он жил в состоянии вечного праздника, главный закон которого – «не делай того, что делаешь каждый день».

Дезертир и каторжанин

Биография Шабана Байрамовича (которого часто называли Шаби или Царь) полна белых пятен, и её первая треть это сплошное белое пятно. Считается что сын чистильщика обуви и чернорабочей табачной фабрики родился 16 апреля 1936 года в цыганском квартале Ниша. «Я почти не помню своего детства. Была война, жизнь была тяжёлой. Первое, что я помню, это освобождение. Русские входят в Ниш, а мы, дети, бежим за ними, разглядывая форму, фуражки, оружие… Мы что-то кричали, но я не помню что. Мне тогда было девять лет» — вспоминал Байрамович.
Его старшие братья, которые провели всю войну в немецких концлагерях, после освобождения вернулись в Ниш и начали работать, сёстры также устроились на табачную фабрику. Несмотря на это в доме Байрамовичей всегда не хватало хлеба, поэтому Шабан проучился всего 4 класса и стал подрабатывать, развозя уголь и дрова.

В 12–13 лет будущий «король цыганской музыки» интересовался только футболом, а музыкой не интересовался — лишь через год-два у него появилась гитара, которую он вскоре потерял, так как угодил в тюрьму за мелкую кражу. В 18 лет его призвали в армию, откуда он сбежал к молодой жене (или соседке) по его собственным словам ещё до принятия присяги. Из Сплита (или Пулы) он добирался в Ниш на поездах и был обнаружен нарядом военной милиции в Славонски-Броде. Военный суд приговорил его к трём годам тюрьмы за дезертирство, а затем, по легенде, накинул ещё два с половиной за то, что на суде Байрамович заявил, что никто не может приговорить его к такому сроку, который он сможет вынести. Считается что причиной побега была его неграмотность – он просто не мог написать жене или своей подруге письмо.

Во многом он сформировался именно на Голи-Отоке и всегда называл лагерь своим «университетом жизни». Помимо того, что там Байрамович научился читать и писать, он обнаружил в себе музыкальные способности. Сам ли Байрамович организовал тюремный оркестр, или попал уже в существующий, неясно, известно лишь что этот оркестр играл джаз, а также испанские и мексиканские мелодии. За полгода он выучил ноты, развил слух и научился играть на контрабасе, иногда подменяя певца у микрофона.

После освобождения началась его карьера в нишских кафанах и на свадьбах, а в 1964 году он записал на Diskos свою первую авторскую песню Pelno me sam («Я взаперти»). В ней главный герой песни умоляет мать вызволить его из тюрьмы, чтобы он смог увидеть свадьбу дочери. В Нише он быстро стал известен как фронтмен группы Crna Mamba, приобретя репутацию заядлого пьяницы, игрока и человека, который умеет наслаждаться жизнью. Для Diskos Шабан Байрамович записал в общей сложности двадцать небольших пластинок и один альбом, но коммерчески успешными они не стали. Свою известность и деньги он зарабатывал на свадьбах.

Одна из первых пластинок Шабана Байрамовича для Diskos, конец 60-х. Здесь он дерзкий и романтичный. (источник: https://www.discogs.com)

Свадебный певец и азартный игрок

Байрамович никогда не переставал петь на свадьбах, даже тогда, когда стал известен за пределами страны. Они стоили ему здоровья, как он сам заявил в своём последнем интервью газете «Народне новине» за два дня до смерти: «Я давал концерты по всему миру. Для меня это всегда было не трудно. Спеть 25 песен за два часа, и всё. Свадьбы — это другое дело, это большое мучение. Раньше я пел по три дня, это приходилось терпеть, но выбора не было».

Музыканты на цыганской свадьбе. Шабан Байрамович крайний слева.
(источник: https://glossy.espreso.co.rs)

Чтобы понять, как это происходило, достаточно нескольких цитат:
«Однажды я играл с ним на свадьбе в Италии. Ну, 2000 гостей… Каждый час, который он проводит среди гостей, он приносит килограмм золота. Люди без конца снимали серьги, кольца, ожерелья и дарили их Шаби».
«Так случилось, что я заработал на одной цыганской свадьбе столько, что два дня не мог пересчитать деньги».
«Шаби поёт на цыганской свадьбе в Италии. Она продолжалась больше трёх дней. Шаби взял большой мешок, полный денег, и ещё один, чуть поменьше, с золотом. В переводе на деньги это было больше двухсот тысяч евро. Он приезжает в Ниш и начинает играть в барбут (прим. разновидность азартной игры). В ту ночь он проигрывает всё, и остаётся должен ещё сто тысяч. Шаби немедленно отправляется по Европе петь и собрать деньги чтобы расплатиться. Это было обычной практикой и его настоящей жизнью».
«Вы не поверите, один человек подарил ему цепочку… золотую цепочку длиной десять метров».

У Байрамовича никогда не было водительских прав, но он очень любил «Мерседес». У него дома всегда был «Мерседес», иногда даже два. (источник: https://www.discogs.com)

Цыганский шик. Без «Мерседеса» тоже не обошлось. (источник: https://www.discogs.com)

Подобных историй десятки. Однако деньги никогда не были для него главным. Он привозил из Италии 10 000 марок, заходил в белградскую кафану «Шуматовац» и угощал всех гостей – около сотни человек. Царь жил одним днём, как и все цыгане – сегодня карманы полны денег, завтра их совсем нет. На деньги, которые он зарабатывал на свадьбах, он мог купить несколько кварталов в родном Нише, но страсть к азартным играм и плохо составленные контракты, из-за которых он почти ничего не получал от своих записей, оставили его без денег. Последние годы он жил в очень скромном доме вместе с женой, одной из дочерей и её детьми. Пенсии для человека, не работавшего ни одного дня в своей жизни, не полагалось. На одном из его классических альбомов первой половины 80-х есть песня «Питао сам малог пужа» («Попросил я малую улитку»). Как отметил анонимный комментатор: «Примерно так описывается жизнь Шабана в одной песне. Грустно, но это правда».

Журналист Богдан Тирнанич называл Байрамовича «цыганом из Ниша, поющем чистый блюз».

Попросил я малую улитку мне свой дом продать.
А улитка мне отвечает: – Откуда у тебя, дружище, деньги?
Когда у тебя были деньги, ты их в карты да в кости просадил.

Когда у меня были деньги, я их всем раздал,
а сейчас у меня больше нет денег, у меня больше нет друзей,
поэтому прошу я улитку дом свой мне продать.

Не надо, улитка, не говори так, неужели тебе меня не жалко?
Сейчас осень, ночь холодна, дай мне хотя бы поспать.
И теперь нет мне счастья, ведь любимой я не нужен.

На одной из таких свадеб он познакомился с представителем RTV Ljubljana в Белграде Боривое Митровичем, благодаря которому записал в 80-е свои знаковые альбомы.

Король цыганской музыки

После сотрудничества с Diskos, Царь поработал с более крупными лейблами Jugoton и Suzy, однако эти пластинки были скорее стихийным результатом и случайностью, чем подлинным осознанием значения и возможностей его таланта. Байрамович боролся за преодоление двойного препятствия, стоявшего на пути к его окончательному признанию: того, что он автор и исполнитель музыки причисляемой к «народнякам», и того, что он цыган. Счастливая случайность свела его с Боро Митровичем, который в 1979 году организовал ему подписание контракта с RTV Ljubljana. Словенцы подошли к делу основательно: в ноябре 1979-го был составлен план выпуска пластинок на ближайшие 3 года и разработан план их продвижения. В Любляне разглядели в Байрамовиче два его главных козыря – ярко выраженную музыкальность и исполнительскую аутентичность. Если считать аутентичностью полное соответствие того, что создано, тому, кем оно было создано, то у Байрамовича, который разменял уже пятый десяток и сам прошёл через многое из того, о чём пел, в ней недостатка не было.

«Аутентичный цыганский эмбиент». Так рекламировался альбом A Šunen Romalen в рок-журнале «Джубокс» (#113 за апрель 1981-го) (источник: https://popboks.com/dzuboks/)

Лейбл разместил рекламу альбомов Байрамовича во всех журналах, так или иначе связанных с рок-музыкой (Polet, Džuboks и т.д.), распространяя слоганы что Шабан Байрамович — первый фолк-певец, которого слушают даже рокеры, и единственная современная музыка в этих краях — это, по сути, цыганская: всё остальное, включая, например, большую часть наследия «Бьело Дугме», сегодня звучит провинциально. У меня есть конспирологическая теория, что та реклама была настолько эффективной, что Горан Брегович, лидер помянутой «Бьело Дугме» спустя несколько лет сам начнёт вдохновляться цыганской музыкой и исполнять её.

Ещё одним фактором успеха стало сотрудничество Байрамовича с Зораном Пейковичем – музыкантом с академическим образованием, аранжировщиком, аккордеонистом и руководителем аккомпанирующего оркестра Bis. Пейкович создал для его песен минималистичные, простые акустические аранжировки подчиняя их темпераменту певца и его спонтанной фразировке, никогда не опускаясь до «цыганской» стилизации.

Песню Djelem, Djelem написал не Шабан Байрамович, но в его исполнении она сегодня известна больше всего.

После выхода альбома A Šunen Romalen в 1980-м году его карьера начинает развиваться головокружительными темпами, возможно, что и он сам этого не ожидал. За четыре года эксклюзивного контракта с RTV Ljubljana словенцы выпустили четыре пластинки, ставшие лучшими в его обширной дискографии. Песни с них Байрамович будет неоднократно перезаписывать, и они составят бóльшую часть его камбэк-альбома с Mostar Sevdah Reunion, который спустя много лет принесёт ему мировую славу.

Кинокомпозитор

Садик Хамидович, журналист «Радио Ниш», вспоминал: «В начале 80-х я шёл от Национального театра к универмагу «Белград» и где-то посередине увидел сюрреалистическую картину: за эффектным человеком в белом костюме и белых туфлях следовала толпа цыган, человек тридцать. Мужчина постоянно вытаскивал из карманов банкноты по 10, 20, 50 и 100 динаров и бросал их за спину – дети подхватывали бумажные купюры. Только однажды слегка обернулся, чтобы посмотреть, не мешает ли этот сбор денег старшим. Процессия приближалась ко мне к отелю «Ниш», и только тогда я узнал Шабана Байрамовича, который шёл с достоинством, раздавал деньги и одновременно пел и плакал».
Не напоминает ли это вам эпизод из фильма «Андерграунд»? Как всем давно известно, Эмир Кустурица ничего не придумывал, а просто очень внимательно смотрел по сторонам.

Образом с обложки альбома Pijanica 1986-го года явно вдохновлялся Эмир Кустурица для своего фильма «Чёрная кошка, белый кот». (источник: https://www.discogs.com)

В фильмах Кустурицы Байрамович так и не снялся, хотя и спел в заглавной песне Bubamara для фильма «Чёрная кошка, белый кот». Кино как таковое и актёрская игра не производили на него особого впечатления. Как актёр он сыграл небольшие роли в трёх фильмах, самым известным из которых был «Ангел-хранитель» («Анђео чувар») Горана Паскальевича, но был очень заинтересован работать кинокомпозитором. Режиссёры, однако, не видели его в этом качестве, не без оснований полагая что для этого нужны немного другие профессиональные навыки. В фильмах он был указан в титрах лишь как актёр или как исполнитель музыки, при этом профессиональные композиторы и аранжировщики иногда просто «заимствовали» его песни превращая их в музыкальные темы не упоминая автора. Таких он особенно ненавидел, громко называя «карманниками», «ворами» и «грабителями», и возмущался с какой наглостью они плагиатили. В большинстве своих интервью он резко и довольно безвкусно на них нападал. Из большого числа таких случаев наибольшую боль и страдания Царю причиняли два.

Первый связан с уже упомянутым фильмом «Ангел-хранитель». За два года до выхода фильма, в итоге получившего премию за музыку на Каннском фестивале, Байрамович написал заглавную песню Sajbija, и режиссёр Горан Паскальевич с композитором Зораном Симьяновичем обратились к нему с просьбой использовать её в фильме. Позже оказалось, что автором всей музыки к фильму был указан Симьянович. «Несправедливо украшать себя чужими перьями», — с досадой возмущался Царь.

Второй и самый известный случай произошёл с его песней Dželi Mara, которая спустя десятилетие превратилась в Mesećina, хит Горана Бреговича для фильма «Андерграунд».
«Я спрашиваю его: „Брего, зачем ты крадёшь мою песню?“, а он отвечает: „Я ничего не крал. Я слышал такую мелодию в Румынии!“ Я напоминаю ему: „Помнишь, как ты пришёл с Харисом Джиновичем к Муйе в венскую кафану? Ты трижды заставлял меня спеть тебе эту песню, – говорю я ему, – и записал её. Но я не цыган, который любит деньги. Я не собираюсь подавать на тебя в суд. Просто пусть будет написано, что мы вместе сочинили „Месечину““». «Брегович, – говорил он в том же интервью, – похож на карманника, который умеет воровать, не попадая в тюрьму».

Песня Dželi Mara с альбома 1982-го года Umirem — Kamerav. Попробуйте в припеве найти отличия с песней Бреги.

В декабре 2000-го Клод Кан, адвокат Европейского центра по правам цыган, приехал к Байрамовичу в Ниш и предложил выступить его адвокатом в суде против Бреговича, чтобы получить гонорары за публикацию песен; споры вокруг «адаптаций» Бреговичем «народных песен» под оригинальный материал не утихали всё предыдущее десятилетие. Царь согласился подать иск, но потом вспомнил, что подписывал какие-то документы о единовременной плате за использование своей музыки. Сохранил ли он копии? Разумеется, нет. Как бы то ни было, в суд он не пошёл, заявив, что Бреговича он прощает. Брегович во многом «искупил» свою вину, пригласив Байрамовича исполнить три песни на своём альбоме Tales And Songs From Weddings And Funerals 2002-го года, а после смерти Царя став самым щедрым жертвователем на строительство ему памятника в Нише.

Звезда «world music»

Когда Питер Гэбриел, Рай Кудер и Брайан Ино открыли музыку стран третьего мира новому поколению MTV во второй половине 90-х и такие музыканты как Нусрат Фатех Али Хан, Ибраим Феррер или Сезария Эвора вошли в студии крупных звукозаписывающих компаний, когда термин «world music» обрёл легитимность и когда не осталось ни одного взрослого панка или визажиста в салоне красоты, который бы не слушал блюз египетских коптов или соул монгольских пастухов, когда каждый ветеран фолк-музыки из Сенегала или Румынии записал свой джазовый альбом, и все они стали желанными гостями самых престижных джазовых фестивалей мира, тогда пришло время и для Шабана Байрамовича.

В 1999-м году боснийский продюсер Драги Шестич, живущий и работающий в Амстердаме, нашёл Шабана и убедил его записать альбом для голландского лейбла World Connection.
В сопровождении группы Mostar Sevdah Reunion, первоначально собранной Шестичем для исполнения севдалинки, традиционной музыки Боснии, Байрамович перезаписал пятнадцать своих классических песен. Как и Пейкович в своё время, Шестич понял, что Байрамовича надо записывать иначе: ему нужны минималистичные аранжировки, акустические инструменты, голос без эффектов, с большим пространством – и максимальной свободой для певца. И когда музыканты и продюсер сделали это, результат стал исключительным.

Песня Opa Cupa с камбэк-альбома 2001-го года A Gypsy Legend.

Продажи альбома A Gypsy Legend только в Европе превысили 100 000 экземпляров. Все лейблы, с которыми он сотрудничал на протяжении своей карьеры (а это буквально все лейблы бывшей Югославии) бросились спешно выпускать сборники его лучших песен. Внезапно те же люди, которые всего несколько лет назад презирали само упоминание о фолк-музыке, теперь восторженно аплодировали Djelem, Djelem или Opa cupa, расположившись в удобных креслах больших концертных залов. Их не волновало, что он цыган или серб. В 2004-м году Байрамович отправляется в турне по США и появляется в качестве гостя на альбомах Legends of Life (2005) Лиляны Батлер и Queens and Kings (2007) румынского духового оркестра Fanfare Ciocărlia. Сербский режиссёр Милош Стоянович снимает о нём документальный фильм Šaban, в котором рассказывается о работе над его вторым совместным альбомом с Mostar Sevdah Reunion. С Байрамовичем хотят записываться все – и хорваты Cubismo, играющие сальсу и афро-кубинский джаз, и тот же Горан Брегович – он никому не отказывает.

Выступление с «королевой цыганской музыки» Эсмой Реджеповой на Nišville Jazz Festival в 2005-м году. (источник: https://glossy.espreso.co.rs)

Хотя работать с ним всегда было тяжело. Все, кто когда-либо сотрудничал с Байрамовичем, знали: он любит азартные игры, много пьёт и его трудно найти. Даже если его удавалось обнаружить, он мог внезапно исчезнуть, отказаться от договорённостей, пересмотреть цену, заболеть, потом очень сильно заболеть, притвориться больным, потом снова исчезнуть и вернуться. В мире Царя любое «слово» не имело особой ценности. Единственной ценностью для него была свобода. Давая слово, ты отказываешься от свободы поступать иначе, а для Царя такие вещи были просто недопустимы. Лиляна Батлер вспоминала как они снимали клип на песню Parno gras – Bijeli konj. Байрамовича посадили на белого коня и велели ему ждать на ближайшей поляне, пока не подадут сигнал; когда он услышит «Мотор!», он должен будет выехать из леса и подойти к Лиляне, которая будет сидеть и петь у костра. Однако на съёмочной площадке что-то пошло не так и о Шабане забыли на пятнадцать минут; когда они крикнули «Мотор!», то обнаружили, что его нигде нет. Белого коня в конце концов удалось найти где-то неподалёку, но Шабана к тому времени и след простыл.

«Паваротти спросил меня, — рассказывал он в интервью газете Danas в 2004-м, — почему я не сделал более масштабной, мировой карьеры? Я посмотрел на него, ну как я могу сказать ему что люблю жизнь, кафаны, букмекерские конторы, люблю ту особую печаль, которую можно найти только здесь, что мне больше нравится петь в своей «махале», а потом развлекаться так, как умеем только мы». В том, что мировая слава не стоит кафаны и других радостей балканской жизни, Шабан Байрамович был безусловно прав, но было и ещё кое-что — с начала 00-х у него начали появляться серьёзные проблемы со здоровьем. Царь стал страдать от диабета, проблем с почками, сердечной недостаточности и пережил несколько инсультов, отчего стал плохо запоминать текст. Он давал редкие концерты в Европе и странах бывшей Югославии, выступил на фестивале EXIT в Нови-Саде и Nišville Jazz Festival в Нише, но, надо полагать, от многих предложений был вынужден отказываться. Заключительной работой в его карьере стал альбом 2006-го года Romano Raj, записанный с лучшими сербскими джазовыми музыкантами в стилистике латиноамериканского джаза, мамбо и калипсо. На нём нашлось место и Bésame mucho на сербском языке и знаменитой Dželi Mara в стилистике послевоенного джаза. Учитывая, что он когда-то начинал с исполнения мексиканских и испанских песен на Голи-Отоке, история некоторым образом закольцевалась.

Памятник Шабану Байрамовичу в Нише. Поставлен на пожертвования в 2010-м году, через 2 года после его смерти. (источник: https://www.planplus.rs)

Бóльшую часть песенного наследия Байрамовича составляют песни на цыганском языке, и лишь малая их часть переведена. Даже такие апологеты Байрамовича как Mostar Sevdah Reunion в своём роскошном буклете к их совместному альбому не перевели тексты песен на цыганском, ограничившись только комментарием «эта песня о том-то и о том-то». Но сожалеть об этом если и стоит, то не очень сильно – в любой из его песен, в каких бы обстоятельствах она не записывалась, помимо грусти, триумфа, несправедливости, горечи, радости, всегда можно услышать огромную любовь к жизни. А это, согласитесь, гораздо важнее.

Песня Kamerav с последнего альбома Romano Raj.