17 марта 2004 года на территории Косово и Метохии начались беспорядки, ставшие самыми масштабными после окончания войны 1998-1999 годов. В ходе столкновений между сербами и косовскими албанцами было убито порядка 20 гражданских лиц, разрушено 36 православных храмов и около тысячи домов. Стоит отметить, что накануне мартовских беспорядков — в июле 2003 года — территорию края покинули российские миротворческие контингенты. Возможно, если бы они остались охранять порядок в Косово, то трагедии бы не произошло: по свидетельствам очевидцев, российское присутствие сдерживало косовских албанцев. Именно об этом Катарине Лане рассказал военный журналист Вадим Мекертычев, который работал в Косово летом 1999 года. 

…Между Белградом и Косово у меня был перерыв. За это время российские десантники взяли Приштину, и 20 июня в 1999 году мы высадились в Македонии. В Скопье располагался международный пресс-центр НАТО для иностранных журналистов, а без аккредитации НАТО на территорию края никого из журналистов не пускали. Водителя мы наняли прямо в аэропорту. Это был македонский албанец. Как звали его, не помню, но прозвище у него было Виски, потому что он страшно им напивался (потом он завязал, потом опять начал, и так восемь раз).

Проблема была ещё и том, что российских журналистов в Косово целенаправленно выслеживали шиптары (косовские албанцы — прим. ред.), и говорить на русском языке в то время в крае было нельзя, если ты не десантник. Бытовые албанские стукачи понимали разницу между русским и украинским. Поэтому мы «коррумпировали» пресс-офицеров и превратились в “World Wide Television” без имён на пластиковой карточке.

И если мой оператор мог худо-бедно выдать фразу на английском, то звукорежиссер, кроме “Good morning” и “F…k you!”, больше ничего не знал. В общем, три пальца вверх, — с Богом, — и мы поехали.

Первый сюжет мы сделали об американской базе.

База Bondsteel / KFOR, Task Force Falcon Public Affairs Office

Тогда ещё “Bondsteel” только строилась, и американцы вставали на постой в школах. В такую школу мы и завалились. 

В кабинете пресс-службы сидел молодой солдат, весь в камуфляже и с [винтовкой] М-16.

 — Хелло! Мы – российское ТВ, хотим поснимать, как вы тут устроились, чего делаете, поговорить с солдатами, интервью взять у командира.

— И шевелись, малыш, — добавил звукарь на русском.

Солдат был настолько в шоке от нас, что мы решили, его инфаркт накрыл. С криком “Wait a minute!” он вылетел в коридор. М-16, понятное дело, забыл. Пока его не было, мы успели сфотографироваться с пушкой, я прошерстил его стол (ничего интересного не нашёл), звукарь прошёлся по шкафам – тоже пусто, оператор спрятал каску под раскладушку. В итоге минут через десять пресс-юноша вернулся с начальником. Нас ещё раз расспросили, кто мы, и дали добро.

Вадим Мекертычев

А вообще, все сюжеты в Косово мы придумывали и искали сами. Подслушивали разговоры в кафешках; иногда, видя камеру, к нам подходили местные и рассказывали что-то. Одну тему нам подкинули македонские пограничники во время очередного пересечения границы. 

История такая. Как только пересекаешь границу между Косово и Македонией, справа начинается глубокий овраг, метров 15-20, с мелкой речушкой на самом дне. До войны на его склонах стоял цыганский табор. На второй или третий день после того, как войска НАТО встали в Косово, ночью на табор напали албанцы. По словам македонских пограничников, на дне оврага полегло человек двести. Сюжет мне утвердили, мы начали работать, но потом прилетел отбой.

Снять историю про сербов, оставшихся в Косово, нам долго не удавалось. Во-первых, кто мог уехать – уехал, кто остался, тот старался не светиться лишний раз. Во-вторых, как только ты выставляешь камеру, вокруг тебя тут же начинают собираться косовары. Причём они не просто смотрят и слушают, они подходят, хватают аккредитацию, висящую на шее, вопросы задают, в кадр лезут. Мы однажды не выдержали и надавали особо рьяным пинков. 

Поэтому первым и, наверное, единственным сербом, о котором мы сняли историю, был православный священник. Он жил (и, надеюсь, до сих пор живёт) в Грачанице, рядом с церковью, по-моему, XIV века. Семью он вывез, а сам остался церковь охранять. Лики святых в ней были написаны на стенах, албанцы их уничтожали молотками, а священник как мог восстанавливал.

Srbija danas

С церквями вообще отдельная история. Церкви взрывали, естественно, по ночам. А по ночам в Косово работали только наши десантники. Шведы, итальянцы, немцы закрывались на базах и не высовывались. Так на каждый взрыв прилетал наш десант. Утром всё взрослое мужское население окрестных деревень страдало отбитыми почками и пыталось собрать воедино сотрясённые мозги. После пары-тройки таких случаев они придумали новую тактику: перестали использовать взрывчатку, приходили в церковь с кувалдами и разваливали её изнутри. Они ломали всё, но не могли разбить купол. То ли специально, то ли купол построен по такой технологии, что его кувалдой не разобьёшь. Вот представьте: днём едешь по Косово и вдруг видишь: в траве лежит купол, крестом к дороге… Это страшно…

В итоге командующий российскими войсками в Косово созвал встречу с представителями НАТО и сказал: если не поможете в охране церквей, я за своих парней не отвечаю. Через пару дней у всех оставшихся целыми монастырей и церквей встали итальянские и шведские военные.

А через неделю под контроль наших десантников отдали один самых отдалённых секторов. Мы об этом не знали, хотя каждый день приезжали в Слатину. Наш водитель, македонский албанец, сказал, что завтра в таком-то городе будет демонстрация протеста. Мы приехали, а косовские албанцы уже ходят по улицам с антироссийскими плакатами. Мы начинаем общаться, а они, видя по аккредитациям, что мы «нерусские», рассказывают нам про Америку и Мадлен Олбрайт, и как они русских и сербов будут резать. Тут в город заезжает колонна БТР с нашими десантниками! Они за считанные минуты разгоняют демонстрацию и начинают осваиваться. Здание местной администрации превращается в штаб, дежурный офицер приносит три флага в чехлах, примеряет их к тройнику-флагштоку, потом достаёт большой такой нож и плавными движениями стёсывает с древков лишнюю древесину. Затем встаёт на стремянку, вставляет флаги в отверстия, и снимает чехлы…. Стон перешёл во всхлипывание, ибо это были российский, сербский и флаг десантников. 

Вообще наши десантники в Косово всегда были на высоте. Албанцы боялись только двух патрулей – немецкого и русского. Немцы не любили их за то, что те воевали на стороне Гитлера, а мы… Ну понятно! И если на американских патрульных дети и взрослые висели в надежде получить хотя бы жвачку, то наши и немцы за косой взгляд отправляли в нокаут. Поэтому когда город патрулировали русские или немцы, улицы Приштины пустели…

youtube

Помимо патрулирования улиц, наши охраняли слатинский госпиталь. Туда приходили все: сербы, албанцы, цыгане, и российские военврачи никому ни разу не отказали. По-моему, это был самый добрый сюжет в моей карьере.

А ещё десантников отпускали в увольнения. Так вот, 2 августа, в День десантника, где-то под Приштиной два бойца перед возвращением зашли в местный клуб. Албанцы «попросили закурить», затеяли драку. Ну и два десантника, встав спиной к спине, положили человек 30. Разломали мебель, добили шевелящихся и на выходе прибили двух охранников, которые думали, что русские устали после такой драки и что они их «тёпленькими» возьмут. Один охранник получил в печень, второй — с ноги в голову.

На следующий день в кабинет командующего ввалился командир шведов, которые были ответственны за тот сектор. Все друг друга знают. 

Швед, улыбаясь, говорит:

— Отдавай своих бойцов!

Наш, улыбаясь, отвечает:

— Да, откуда я знаю, кто это был?

Швед, скалясь ещё шире:

— Да, хорош тебе! Они же в санчасти!

— Почему это?

— Ну, потому что, согласно показаниям свидетелей, два твоих бойца разбили себе о головы бутылки! 

Значит, они поранились стеклом, и значит, они – в санчасти!

— Вот так разбили? – спросил наш командующий, достав из ящика стола бутылку водки и разбив ее о свою голову. Потом повертел в руке ненужную «розочку» и выбросил в мусорное ведро.

Швед аж присел!

— Чокнутые русские! – просипел он и вывалился из кабинета.

globallookpress.com

Если же говорить о риске, то в то время в Косово мы постоянно были начеку. Никогда не знал, откуда кто вылетит и откуда что прилетит. Но, пожалуй, самый опасный момент во время той командировки мы пережили за три дня до вылета домой.

Мы набрали материал и возвращались в Скопье. И вдруг километра за два до границы с Македонией мы упёрлись то ли в демонстрацию, то ли в беженцев.

Дорога была заставлена машинами, осталась одна полоса для проезда, какие-то рыдающие женщины, множество албанцев в чёрной форме. Все с оружием, тоже рыдают. Мы, естественно, остановились. 

Послали водителя на разведку. Он вернулся и рассказал, что албанцы решили сделать массовую могилу погибших в Косово соплеменников. Это был склон с вырытыми могилами. Ям триста. У каждой стоят два человека в чёрной форме с оружием и с красным гробом на плечах. Рядом по две бабы, все хором рыдают. Мы побежали снимать. По-русски говорить нельзя, поэтому мы решили, что звукарь вообще молчит, а мы с оператором переговариваемся в полголоса. При этом, звукарь разложил штатив, положил его на плечо и молча раздвигал толпу. Кто не успевал отскочить, получал штативом в голову. Из интервью с этими албанцами я понял, что они разворошили кладбища, выкопали все тела подряд и притащили их хоронить сюда заново «как героев». 

…А теперь настало время душевных историй. Самая душевная произошла на мосту через Ибар. Мы к тому времени, а это был уже самый конец командировки, наладили постоянный информационный поток от сербов из Косовской Митровицы. И вот нам сообщили, что завтра на мосту будет интересно. Мы приехали. К этому моменту нам надоело  прятаться, мы сняли к чертям аккредитации и, не стесняясь, говорили по-русски. 

За сектор перед Косовской Митровицей (плюс полмоста через Ибар) отвечали французы.

Косовска Митровица, мост через Ибар /DW

Мы приехали утром. Пока было время, французский офицер провёл нам экскурсию по штабу, показал камеры наблюдения, подогнал парочку сержантов для комментариев. И тут началось. С албанской стороны пошла волна демонстрантов с плакатами и палками в руках. Мы встали ровно посередине моста. Я оглянулся. На сербской стороне всё было тихо. В кафе сидела пара человек — и всё. Албанцы дошли до середины и упёрлись в цепь французских солдат. Между ними метра два было. Они вошли в раж, орали всё громче, всё сильнее размахивали палками. Командир французов предложил нам пройти в штаб. Но, встретившись со мной взглядом, он всё понял и отстал. Французы (не знаю, кто им приказал) стояли спиной к сербам, что и сыграло свою роль. В одну секунду с сербской стороны одним прыжком на мост влетели могучие парни и с ходу впечатали французов в албанцев. Дальше эффект домино. Французы упали на первую шеренгу албанцев, первая шеренга смяла вторую, вторая – третью. Больше сербам ничего не мешало. Они погнали албанцев до ближайшей мечети, а потом также резко вернулись на свою сторону.

На следующий день мы улетали домой через Будапешт. Перед отъездом в аэропорт оператор красиво снял солнечное затмение. Полное, между прочим!

…С тех пор в Косово я приезжал ещё раз пять-шесть. Делал репортаж о последнем русском солдате, покидающем Слатину. Закрывал слатинский госпиталь. Освещал выборы и перевыборы.

Последний раз из Косово мы переехали в Албанию и нашли тот самый «жёлтый дом» в албанских горах, о котором писала Карла дель Понте. Дом, в котором сербов, русских и украинцев резали на органы. Мы нашли этот дом, и поговорили с его хозяином, но это уже совсем другая история…

Источник